Анатолий Агарков - Самои

— Есть мнение взять тебя в райком инструктором. Так сказать, на главное направление: в сельхоз отдел пойдёшь.

Заметив, что Масленников собирается возразить, Иван Иванович прихлопнул по столу ладошкой, словно отрезал:

— Учти — это приказ партии, как мобилизация на фронт. Теперь он пролёг через село, которое мы должны отвоевать у кулака-частника и поставить на социалистические рельсы. Материалы последнего Пленума изучал? Партией взят твёрдый курс на всеобщую коллективизацию сельского хозяйства. Пролетариат нам шлёт двадцать пять тысяч помощников, но и свои кадры на местах надо ковать…

Так, с напутствия завотделом Горелова определилась дальнейшая судьба Андрея Масленникова.

Карьера складывалась удачно. Пусть товарищи его убелены сединой, огружены жизненным опытом и боевыми наградами. Зато у него — образование, молодой задор и несомненный талант общественного деятеля. Он — организатор первого в районе колхоза имени Семёна Будённого.

Коллеги завистливо подначивали:

— Да угостили его там крепко. Выпил дряни на три рубля, а шуму наделал на триста вёрст.

Когда пришёл запрос на обучение в партийной школе, ни у кого не возникло сомнений, что единственным кандидатом является Андрей Масленников. Таков и был ответ райкома в область. Неприятности поджидали инструктора с другой стороны. Заупрямилась жена Александра. Подхватив на руки, как щит, маленькую Капку, заявила:

— Мы с тобой поедим.

— Извини, это не предусмотрено, — сухо сказал Масленников.

— Ага! Бросаешь нас, а я вот к начальству твоему пойду — запляшешь.

— Дура — начальство и посылает. Через три года вернусь, знаешь, как заживём… Партийная школа — это прямой путь в секретари. Шурочка, район нам тесен будет, что область — на Москву замахнёмся!

— Я к маме уеду…

— Ну и правильно: в семье-то веселей.

— Только не думай, что я тебя ждать буду: за Борьку Извекова замуж пойду — до сих пор ждёт и вздыхает.

— Да катись хоть сейчас! — Андрей в сердцах швырнул чемодан под стол, сел на стул, обхватив голову руками.

— И уеду. А тебя, разведенного, быстро из партии-то выпрут.

Настало время Александре собирать чемодан. Андрей зло косился на жену. За годы замужества Санька безвозвратно утратила девичью свежесть. После родов похудела, потемнела кожей, а глаза загорелись какой-то глубинной силой и болью, стали ещё прекрасней, быть может, то было единственное, что осталось от прежней привлекательности.

— Буду я тебя ждать, как же, буду я ждать… — повторяла словно заклинание Александра, кидая в чемодан свои и Капкины вещи. — Ишь ты, гимназист выискался.

По щекам её катились слёзы, но голос был твёрдый.

— Пойми, Саня, не могу я отказаться: дисциплина у нас строгая — вмиг с инструкторов попрут.

— Мне хоть какой. Хоть простой, хоть начальник. Хоть без рук, хоть лысый, но чтоб мужик рядом был. А нет — так никакой не нужен. Уеду к Борьке.

— Знаешь, ты кто? — хрипло выдавил он из себя и задумался, не найдя подходящего слова. Ну, не "контрой" же её назвать, в самом деле.

— Дура я, что польстилась на тебя! — резко бросила она.

"Что ж, видно так устроен человек, — уныло думал Масленников, понимая, что сдался, что не пересилил жену, и страшась предстоящего объяснения в райкоме. — Хочет он того или нет, рядом с его настоящим, притаившись, словно тень, незримо ходит прошлое и давит его своими путами".

На следующий день лишь Масленников показался в приёмной, секретарша Зоя, мельком взглянув на него, спросила:

— Что, жена, гложет?

— А ты откуда знаешь?

— Глаза вас, мужиков пришибленных, выдают.

Она усмехнулась, одёрнула рукава платья и кивнула на дверь.

Кабинет секретаря райкома партии удивлял Масленникова провинциальной заурядностью. Выцветшая карта на стене, мутный графин с водой, шкафчик с растерзанными папками, счёты на столе. Сам Пётр Ильич Стародубцев подписывал какие-то бумаги, водрузив очки на кончик носа. Выглядел он нездоровым: унылое лицо отливало желтизной — видимо, разыгралась застарелая язва. Секретарь райкома всегда убаюкивающее действовал на Масленникова своим серым костюмом, невыразительным лицом мелкого чиновника, отсутствующим взглядом безжизненных глаз и ватным голосом:

— Каждый человек друг другу друг, а ты, Андрей Яковлевич, сам себе враг. Либо ты едешь, либо не едешь, но манатки собирай в любом случае: не тебе объяснять, что такое партийная дисциплина.

Масленников не помнил, как выскочил из райкома со своим чёрным портфелем подмышкой, как шёл по улице быстрой, семенящей походкой, глядя перед собой, не замечая никого. Домой Андрей прилетел мрачнее тучи: