Маргарет Махи - Пространство памяти

— Как хорошо, что ты мне об этом сказал, — произнесла она с довольной улыбкой. — Теперь я могу не беспокоиться.

— Ты же сама их сняла, — заметил Джонни.

— По-моему, мужчины разбираются в денежных делах гораздо лучше, чем женщины, — признала Софи.

— Милое старозаветное создание! — бросил Джонни.

Софи просияла.

— Знаешь, я не всегда соглашаюсь с тем, что все перемены — к лучшему, — с довольным видом объявила она.

У переезда они остановились перед семафором. По путям медленно полз поезд. Вагоны, мерно покачиваясь, проплывали мимо; а справа, не выключая двигателей, рычали машины. Наконец дали зеленый свет. Машины рванулись вперед, словно выпущенные на волю гепарды, и с ревом понеслись по улице Маррибел.

Два дома вдали стояли рядом, словно чопорные сестры. При свете дня огромный кран ярко синел, а балкон под ним воинственно выступал вперед, как суровый подбородок. Кому же придет в голову сидеть на этом балконе под краном, готовым в любую минуту затопить весь город? Кто захочет любоваться улицей, по которой непрерывным потоком мчатся машины? Кому нужен вид на фабрику напротив? «Рукавицы для промышленных работ. Компания с ограниченной ответственностью», — прочитал Джонни.

Ночью Джонни казалось, что кто-то следит за ним с балкона соседнего дома, однако сейчас он увидел, что это не инопланетянин, а всего-навсего старый портновский манекен с раскинутыми в стороны руками — он словно проверял, не идет ли дождь. У манекена не было ни лица, ни волос; склонив изящную овальную головку на длинной шее, он внимательно смотрел на Джонни с Софи.

— Эй, приятель, привет! — крикнул Джонни, помахав манекену рукой.

Странная это была фигура, нагая, но бесполая, безглазая, но бдительная.

Меж тем Софи яростно рылась в сумке, что-то бормоча про себя.

— Проверь тесемку на шее, — предложил Джонни.

— Знаешь, — спустя секунду воскликнула она с удивлением, — как хорошо, что ты мне об этом напомнил! А то бы я искала и искала.

Она отперла дверь.

— 113, — произнес Джонни, глядя на почтовый ящик. — По-твоему, это счастливый номер, Софи?

— Должно быть, — ответила она. — Знаешь, мне всегда везло. Конечно, на скачках я не играю, но деньги на улице нахожу. Часто кто-нибудь уронит, скажем, шестипенсовик и не заметит.

— Шестипенсовиков больше нет, — поправил ее Джонни. — Теперь это пять центов [7] Новая Зеландия, так же как и Соединенное Королевство, перешла на десятеричную систему в конце XX в. .

— Хорошо, что ты меня поправил, — говорила Софи, вводя его в дом. — Только, по-моему, деньги менять не надо, ты согласен? Конечно, раньше моими денежными делами занимался Эррол, ну а теперь приходится самой, и нужно быть осторожной, ведь память у меня уже не та, что прежде.

С темной лестницы вопросительно замяукали кошки.

— Киски! — воскликнула Софи. — Радуются, что мы вернулись.

— Кис-кис-кис, — произнес Джонни, успокаивая обитателей дома.

«Ну вот и все, — подумал Джонни, поставив сумку с апельсинами на стул. — Хватит возиться! Теперь еда у нее в доме есть. Пора».

— Сейчас дам тебе чашечку чаю, — сказала Софи уютным голосом женщины, ублажающей беспомощного мужчину.

— Да нет. Не надо. Я уже ухожу, — ответил Джонни, рассеянно раздвигая шторы на окнах гостиной, выходящих на задний двор.

Осеннее солнце наполнило комнату, высветив бесчисленные пылинки в воздухе. Прямо перед собой Джонни увидел задний двор с оградой из рифленого железа, когда-то крашенной зеленой краской. Меж сорняков мирно ржавели водостоки, а среди зеленых, покрытых черными ягодами кустов паслена, в зарослях высокой травы, пробившейся в трещинах асфальта, валялась старая раковина и разная фаянсовая и металлическая арматура. Справа возвышалось какое-то допотопное сооружение — это была цистерна, поднятая на тонкие высокие подпорки. Зачем она тут стояла — непонятно, ведь в эту часть города давно уже провели водопровод. Надо всем этим запустением витал призрак былого порядка. Когда-то здесь был сад, и прежнее расположение клумб и бордюров все еще угадывалось кое-где; впрочем, как только Джонни попытался его разглядеть, призрачный сад растворился в зарослях сорняков. Он распахнул окна, открыв в комнату доступ сравнительно свежему воздуху, и кошки, уютно устроившиеся по всем уголкам, гневно вскочили. Позади цистерны была стена, а за ней виднелся еще один сад, весь в зарослях и окруженный стеной повыше — это на нее он смотрел ночью, прежде чем задернуть шторы. При свете солнца никаких теней на стене не было.