Маргарет Махи - Пространство памяти

— Софи, — произнес он с усилием.

В комнате отвратительно пахло, помимо кошек воняло еще чем-то грубым, химическим, словно тут жгли резину.

— Софи, — повторил он, давясь, — где здесь туалет? Мне срочно нужно.

Софи повернулась и осуждающе посмотрела на него.

— Няне не понравилось бы, что ты говоришь «туалет», — отозвалась она возмутительно медленно. — Надо говорить «уборная».

— Где она? — пробормотал сквозь сжатые зубы Джонни.

Ему хотелось закричать на нее, но он чувствовал, что это опасно.

— Дай-ка подумать, — проговорила с расстановкой Софи, задумчиво оглядываясь.

Джонни в отчаянии сглотнул и ринулся в одну из распахнутых дверей. Там горел свет, стояла кровать, покрытая криво свисавшими одеялами, поверх которых лежал еще странный коврик из бирюзового меха. Джонни круто развернулся, выскочил на площадку, распахнул вторую дверь и, к величайшему облегчению, обнаружил щербатую ванну на высоких лапах, массивную раковину и старомодный унитаз с бачком наверху, с которого свисала раздерганная веревка. Джонни едва добежал. Из-за ванны на него с понятным отвращением взирала полосатая кошка.

Когда наконец ему полегчало, он, не поднимаясь с корточек, откинулся назад. Кошка взлетела на раковину, внимательно посмотрела вверх, взвилась в воздух, приземлилась на бачок под потолком, а оттуда сиганула в маленькое оконце, в которое когда-то были вставлены квадратики стекол. Кинув на Джонни презрительный взгляд, она повернулась, дернула хвостом и исчезла, спрыгнув, судя по всему, на жестяную крышу где-то в темноте.

Измученный, дрожащий Джонни поднялся. Он свято верил, что никогда в жизни больше не напьется. Он видел себя в будущем — веселый, свойский парень улыбается и накрывает стакан ладонью, когда ему предлагают выпить, без лицемерия, спокойно, но твердо. Отныне он будет пить лишь натуральный фруктовый сок.

До чего чудесна современная канализация! Сейчас все его прегрешения исчезнут. Он дернул за веревку — но ничего не произошло. Он дернул покрепче — наверху что-то заскрипело и недовольно заурчало. Система испустила вздох и содрогнулась. Она была еще в худшем состоянии, чем он. Ему стало стыдно, что он требует от нее непосильного. И все же он рванул веревку с такой силой, что вся ванная комната задрожала; в ответ — наконец-то! — раздался рев, какое-то икание, потом снова рев, и в унитаз с гневом низвергся поток воды. Джонни облегченно вздохнул и стал было мыть руки, но тут, к своему удивлению, обнаружил, что засохшее мыло — это на деле кусок сыра, втиснутый боком в мыльницу. Заметив щеточку для ногтей с серыми, погнувшимися щетинками, он энергично потер ею руки. Полотенце отсутствовало, хотя по краям ванны аккуратно висели грязные тряпочки. Стряхивая воду с рук, Джонни вдруг заметил у себя на левой ладони какую-то надпись. Он попытался ее прочесть, но старенькая щетка поработала на славу. Джонни никак не мог разобрать, что он там написал, и наконец поднял мокрую ладонь вверх, поближе к свету. «Улица Маррибел», — прочитал он, не веря собственным глазам, — остальное было смыто. Но не успел он это обдумать, как в соседней комнате послышался вопль — пронзительный, жуткий. Небось хозяйка жарит себе на ужин кошку, решил Джонни, но крик не смолкал, а становился все громче и громче. Кто же там вопит без передышки, не останавливаясь даже для того, чтобы набрать воздуха в легкие? Джонни отправился на разведку.

Вопил чайник, стоявший на раскаленной докрасна конфорке. Из носика чайника вырывались облачка пара, напомнившие Джонни о надписях в комиксах.

Софи стояла в кухне у окна, выходившего на балкон. В панике заглядывая в шкафчик под раковиной, она тщетно пыталась установить, откуда раздаются вопли. Джонни протянул у нее над головой руку, снял с плиты чайник и поставил на небольшой холодильник. На столе в два серебристых ряда выстроились крышки молочных бутылок из фольги — похоже, Софи собиралась затеять с ними какую-то игру.

Всюду виднелись кошачьи следы. На кухонном столе лежала розовая бумажка. Кто-то на ней проставил: «Двенадцать долларов». И подписался: «Спайк». Джонни механически пробежал расписку глазами. Она лежала у него прямо под носом.

— Чашку чаю, Софи? — спросил он.

«Чего там, вода же вскипела», — подумал он.

— Сию минуту дам тебе чашечку чаю, — радостно отозвалась она. — Я помню, какой ты любишь.

И Софи улыбнулась ему с такой бесконечной добротой, что в душе у Джонни впервые шевельнулось какое-то чувство, не имеющее ничего общего ни с любопытством, ни с суеверием, ни с жалостью или брезгливостью. Что это было за чувство, он затруднился бы сказать, но оно властно заявило о себе, словно это он был безнадежен и стар, а она — неопытный юнец, попавший в опасный водоворот безжалостного ночного мира.