Сара Уотерс - Маленький незнакомец

— Кажется, идет ваша жена, — сказал я, глядя за его плечо.

Сили захлопал глазами и обернулся, а я стал пробираться к выходу, чтобы глотнуть свежего воздуха. Пока я неуклюже тыркался сквозь путаницу столов и стульев, меня окликнула стратфордская чета — увидев мое перекошенное лицо, супруги решили, что я не могу отыскать наш столик. Оба так обрадовались моему появлению (жена терапевта ходила с палкой и танцевать не могла), что у меня не хватило духу уйти, до конца вечера я сидел с ними. Не помню, о чем мы говорили. Я был ошарашен тем, что сказал Сили, мысли путались, я не мог разобраться в собственных чувствах.

Сейчас уже казалось невероятным, что я привел Каролину, не думая о том, как это будет выглядеть. Наверное, я привык, что мы общаемся в уединении Хандредс-Холла; пару раз во мне шевельнулось какое-то чувство к ней, но с мужчиной такое случается, когда рядом женщина, — точно так же готовы вспыхнуть спички в коробке. Но выходит, все это время за нами наблюдали, о нас судачили, потирая руки… Казалось, меня одурачили, выставили на посмешище. Стыдно признаться, но мое смятение отчасти объяснялось довольно просто: как мужчина, я был уязвлен тем, что меня подозревают в ухаживании за девушкой, слывущей уродиной. Когда я поймал себя на этом, мне стало еще гаже. Вместе с тем во мне взыграла гордость: почему, позвольте узнать, я не могу привести на вечер Каролину Айрес, если мне так хочется? Почему я не могу танцевать с помещичьей дочкой, если она сама того желает? Какого черта?

Вдобавок к этому сумбуру во мне вдруг заговорило невесть откуда взявшееся собственническое чувство к Каролине. Вспомнилась ухмылка Сили, когда он наблюдал за ней на танцплощадке. В курсе насчет своих бедер и знает, что с ними делать… Полагаю, вы видели ее верхом!.. Все-таки надо было ему врезать, злобно подумал я. Если б сейчас он это повторил, я бы определенно съездил ему по морде. Я даже оглядел зал — возникла безумная идея разыскать Сили… Но его не было ни среди танцующих, ни среди зрителей. Каролины с очкариком тоже было не видно. Я забеспокоился. Я поддерживал вежливую беседу со стратфордцами, курил и прихлебывал вино, но взгляд мой рыскал по залу. Танцы уже казались полной дурью, а танцоры суетливыми психами. Хотелось одного: чтобы Каролина вышла из этой дерганой распаренной толпы, надела пальто и я смог отвезти ее домой.

Наконец в начале второго, когда оркестр смолк и зажегся верхний свет, они с Брендой появились у нашего столика — обе разгоряченные танцами, в потеках туши и помады. Зевая, Каролина оттянула лиф платья, липнувшего к потному телу; в пройму выглянули край бюстгальтера и подмышка — затененная впадина с легкой щетинкой в катышках талька. Я с нетерпением ждал ее возвращения, но теперь, встретив ее улыбку, ощутил нечто похожее на злость и отвернулся. Я сухо сказал, что пойду в гардероб за одеждой, а Каролина с Брендой вновь отправились в дамскую комнату. Когда они, позевывая, вернулись, я с облегчением отметил, что Каролина причесалась, подкрасила губы и попудрилась, придав лицу надлежащий вид.

— Господи, ну и страшилищем я выглядела! — Надев поданное мною пальто, она подняла взгляд к гирляндам с блеклыми флажками, которые вырезали еще ко Дню победы. — Примерно как этот зал. Свет убивает все очарование, правда? Но все равно уходить не хочется… В туалете плачет девушка. Наверное, какой-нибудь врач-скотина разбил ее сердце.

Избегая ее взгляда, я кивнул на ее расстегнутое пальто:

— Застегнитесь, на улице холодно. Шарф есть?

— Забыла.

— Ну хоть воротник поднимите.

Придерживая лацканы у горла, Каролина подхватила меня под руку, чего мне вовсе не хотелось. Пока мы прощались с Грэмами, стратфордской четой и жизнелюбивой блондинкой Брендой, я чувствовал себя чрезвычайно неловко: казалось, их взгляды полны игривости, ибо они понимают, что, по выражению Сили, «дорога до Хандредс-Холла темная и длинная». Потом я вспомнил смех Анны Грэм и ее странную реплику — мол, Каролине «пора привыкать», словно той вскоре предстояло стать докторской женой, — и еще больше зажался. Когда мы распрощались и пошли к выходу, я исхитрился пропустить Каролину вперед, дабы не вести ее под руку.

На улице было скользко, дул пронизывающий ветер, и она опять за меня ухватилась.

— Говорил же, замерзнете, — буркнул я.

— Либо замерзнуть, либо сломать ногу — не забывайте, я на каблуках. Ой, держите меня! — засмеялась Каролина. Она поскользнулась и, ухватившись за меня обеими руками, крепче прильнула.