Сара Уотерс - Маленький незнакомец

— Пока, Том. — Я старался быть непринужденным.

— Увидимся, Притчетт, — с искренней теплотой сказала Каролина. — Было приятно с вами поболтать. Я рада, что у ваших мальчиков все так хорошо.

Сам не знаю почему, я вдруг пожалел, что на ней этот нелепый берет. Мы пошли обратно к дому; я чувствовал, что Притчетт смотрит нам вслед и, наверное, переглядывается с напарником.

В задумчивом молчании мы возвращались по собственным темным следам, оставленным в мокрой траве. Наконец Каролина заговорила:

— Бабб тот еще тип, правда? — В голосе ее была напускная веселость, но взгляда моего она избегала. — Как славно, что построят эти дома. Вот уж радость для ваших неимущих пациентов.

— Да, радость — ответил я. — Никаких сырых полов и низких потолков. Хороший туалет. Раздельные комнаты для мальчиков и девочек.

— Нормальный жизненный старт для детей и все такое. Как здорово, что Дуги Бабб избавится от ужасной тещи… Ох, доктор… — Наконец Каролина взглянула на меня, а потом печально посмотрела на стройку. — Уж лучше переехать в такую кирпичную коробку с залой и современной кухней, чем жить в нашем старом хлеву. — Она подняла прутик и принялась стегать им по траве. — А что такое современная кухня?

— Без ниш и закутков.

— Значит, безликая. Что плохого в нишах и закутках? Кому они мешают?

— Иногда их слишком много. — Я вспомнил убогие жилища моих пациентов и, помолчав, задумчиво добавил: — Моя мать порадовалась бы такому домику. Если б я был другим, может, они бы с отцом и сейчас в нем жили.

— То есть? — взглянула на меня Каролина.

Я вкратце поведал, как родители надрывались, чтобы я закончил колледж и мединститут: по уши влезли в долги, на всем экономили, отец работал сверхурочно, а мать бралась за шитье и стирку, хотя еле могла переложить мокрое белье из чана в бадью.

Я полнился горечью, но остановиться не мог:

— Родители отдали все, чтобы я стал врачом, а я так и не понял, что мать больна. На мое обучение они угрохали целое состояние, а я узнал лишь то, что у меня неправильный выговор, плохая одежда и застольные манеры — все не так. Я начал стыдиться родителей. Друзей никогда к себе не приводил. Однажды отец с матерью приехали на окончание учебного года, когда мне вручали премию за научную работу. Помню физиономии однокурсников, мне этого хватило. Больше я родителей не приглашал. Лет в семнадцать при клиентах я назвал отца дураком…

Я недоговорил. Мягко, насколько позволил бушевавший ветер, Каролина сказала:

— Наверное, они вами очень гордились.

Я пожал плечами:

— Может быть. Но гордость не возмещает счастья. Им бы жилось лучше, если б я был таким, как мои кузены, вон как Том Притчетт. Наверное, и мне бы лучше жилось.

Нахмурившись, Каролина стегнула траву.

— Все это время мне казалось, что вы нас чуть-чуть ненавидите, — глядя в сторону, сказала она.

— Ненавижу? — изумился я.

— Да, из-за ваших родителей. Но теперь мне кажется… вы ненавидите себя.

Я не ответил, повисло неловкое молчание. Смеркалось, и мы прибавили шагу. Выбирая места посуше, мы вышли к зарослям, где садовую ограду сменял древний покосившийся заборчик. Не забор, а какой-то подзаборник, сострил я. Сравнение Каролину насмешило, развеяв нашу угрюмость. Перебравшись через заросшую канаву, мы оказались на заболоченном пятачке, который вновь одолели на цыпочках. Мои ботинки на гладкой подошве были не приспособлены для подобных трюков, и раз я так оскользнулся, что чуть не сел на шпагат. От смеха Каролина зарделась, теперь ее щеки просто полыхали румянцем.

Чтобы не наследить на крыльце, мы направились к черному ходу. День был пасмурный, но, приближаясь к темному дому, мы словно входили в тень — казалось, вздыбившиеся стены со слепыми окнами вбирают в себя последние крохи вечернего света. Каролина вытерла ноги о коврик, и я с огорчением отметил, что на лице ее вновь проступает усталость — кожа под глазами чуть сморщилась, будто кипяченое молоко, подернутое пенкой.

— Дни еще такие короткие, — вздохнула она, оглядывая дом. — Не люблю эту пору, а вы? Все тяготы кажутся еще тяжелее. Как жаль, что нет Родерика. Вдвоем с матерью… — Она потупилась. — Нет, мама милая, она не виновата, что хворает. Но иногда кажется, что день ото дня она глупеет, а мне не всегда хватает терпения. С Родом было весело. Смеялись над всякой чепухой. В смысле, пока он не заболел.

— Ничего, скоро он вернется, — тихо сказал я.

— Вы вправду так думаете? Хорошо бы с ним повидаться. Ну что же это, он больной и совсем один! Мы ничего не знаем, как он там. Думаете, не надо к нему ехать?