Сара Уотерс - Маленький незнакомец

— «Не желаю есть бульон! Уберите! К черту! Вон!» [12] Строчка из шуточного стихотворения-страшилки «История про Августа, который не хотел есть суп» Генриха Гофмана (1809–1894). Крепыш Август отказался от супа; на другой день он сильно побледнел, но снова отказался. На третий день он захворал, но суп не ел. На четвертый день он исхудал как нитка и весил не больше кусочка сахара, но продолжал упрямиться. На пятый день Август умер. Серия стихов-страшилок детского врача Генриха Гофмана объединена в сборник «Штрувельпетер» (Лохматый Петер — немецкий аналог русского Степки-растрепки). Бетти, ты знаешь, что произошло с этим капризулей из стишка?

— Нет, сэр, — растерялась служанка.

— «Нет, зэр», — передразнил ее Родерик. — Он сгорел в пожаре.

— Вовсе нет! — Каролина пыталась улыбнуться. — Упрямец истаял. Что грозит и тебе, если не побережешься. Впрочем, нам-то что за дело?.. Поешь суп.

— Я же сказал, «не желаю есть бульон!» — тем же дурашливым голосом ответил Родерик. — А вот бутылку верни, Бетти. Спасибо.

Дрожащей рукой он вновь налил себе доверху. Горлышко бутылки звякало о край старинного бокала, который вместе с фарфором и серебром достали из запасников. Улыбка Каролины угасла; она смотрела на брата с нескрываемым раздражением, и меня слегка испугала искра отвращения, мелькнувшая в ее глазах. Всю трапезу Каролина оставалась мрачной, что было досадно, поскольку при свечах она выглядела недурно: ее грубоватое лицо казалось мягче, пелерина скрыла острые ключицы и плечи.

В неярком освещении похорошела и миссис Айрес, которая поддерживала наш незатейливый разговор, начатый в гостиной. Родерику она ничего не сказала, и поначалу я отнес это на счет ее хороших манер — мол, она сконфужена поведением сына и пытается его завуалировать. Но потом, различив в ее голосе легкую злинку, я вспомнил слова Каролины о том, что между матерью и сыном «случаются стычки». Впервые за все время я пожалел о своем визите и с нетерпением ждал окончания обеда. Мы с домом ничем не заслужили такого отношения, думал я.

Разговор свернул на моего гриппозного пациента — давнего арендатора Айресов, жившего в четверти мили от западных ворот Хандредс-Холла. Как удобно, что к нему можно проехать через парк, сказал я, для меня это большое облегчение.

Миссис Айрес согласилась, но загадочно добавила:

— Надеюсь, так оно будет и впредь.

— А что может помешать? — удивился я.

Миссис Айрес выразительно посмотрела на сына, призывая его к разговору, но тот молча пялился в бокал, и она, промокнув губы льняной салфеткой, ответила:

— К сожалению, сегодня Родерик сообщил неприятную новость. Похоже, вскоре нам придется продать еще часть земли.

— Вот как? — Я взглянул на Рода. — Я думал, все уже продано. Кто нынешний покупатель?

— Опять совет графства, — сказала миссис Айрес, поскольку Родерик молчал. — Застройщик Морис Бабб, как и прежде. Они хотят построить еще двадцать четыре дома. Представляете? Я думала, это запрещено правилами, которые запрещают все на свете. Но выходит, правительство только радо выдать разрешение тем, кто намерен уродовать имения и парки, чтобы на три акра впихнуть двадцать четыре семьи. Значит, разломают ограду, чтобы проложить трубы, и все такое…

— Почему разломают? — не понял я.

— Род предложил пахотную землю, но совет ее не захотел, — негромко сказала Каролина. — Они согласны лишь на Ужовый луг, что в западной части имения. Наконец-то они определились насчет электричества и водопровода: специально для Хандредс-Холла проводить не будут, а вот для новостройки — пожалуйста. Возможно, мы наберем денег, чтобы сделать отводы к ферме.

На мгновенье я онемел. Ужовый луг, прозванный так маленькими Каролиной и Родериком, лежал в трех четвертях мили от дома, он был частью парка. Летом его скрывала листва, но сейчас сквозь оголившиеся деревья он просматривался из всех юго-западных окон, мерцая зеленовато-серебряным отблеском, точно взъерошенный бархат. Меня очень встревожило, что Родерик всерьез намерен с ним расстаться.

— Это невозможно, — сказал я. — Нельзя разрушать парк. Наверняка есть другой вариант.

Вновь ответила миссис Айрес:

— Разве что продать дом и парк целиком, но даже Родерик считает это немыслимым, и так уже много отдано, чтобы здесь удержаться. Мы поставим условием огородить стройку — по крайней мере, она не будет мозолить глаза.

Наконец заговорил Родерик.

— Да, ограда нужна, чтобы всякая шваль не лезла. — Язык его заплетался. — Хотя вряд ли ее это сдержит. Ночами чернь будет карабкаться по стенам дома, зажав в зубах сабли. Каролина, держи пистолет под подушкой!