Наконец на передней палубе остаются только двое. Женщина с вьющимися волосами и врач. Люди, у которых нет в настоящий момент никаких дел. Они стоят каждый на своей смотровой ступени, на некотором расстоянии друг от друга, перегнувшись через высокий фальшборт. На них налетает прохладный ветер, щекочет его голую шею и мигом лохматит ее непослушные волосы.
— Ну и как там было, у капитана? — интересуется Андерс.
Сюсанна глядит вдаль. Приближается много новых айсбергов, они, сверкая, лежат у самого горизонта, как кристаллы горного хрусталя.
— Мне влетело. За то, что я засоряю Северный Ледовитый океан.
Андерс поднимает брови:
— Вы? Как вам это удается?
Проходит мгновение, прежде чем она отвечает, торопливо глянув на него:
— Нечаянно бросила свитер в море. И полотенце. Это было недоразумение.
— Нечаянно бросили свитер и полотенце в море?
— Это было недоразумение.
Ее ответ звучит резко. Наступает молчание. Андерс сощурясь смотрит на горизонт.
— Видели?
Она поворачивает голову, смотрит на него:
— Что именно?
— Фонтан. По-моему, там впереди кит…
Он роется в кармане в поисках бинокля, который одолжил у Фольке. Великолепный, настоящий «сваровски», превосходный, стоит больше тысячи крон, и поэтому Андерс держит его мертвой хваткой. Но не видит никакого кита. Наверное, обманулся. Что-что, а это он умеет.
— Нет, — говорит Сюсанна.
Андерс не отвечает, просто переводит бинокль на остров вдалеке. Только что остров был сиреневым, но в бинокле он стал коричневым. Голая земля. Может, еще лишайники. Арктическая пустыня.
Он продолжает прижимать бинокль к глазам, когда она снова начинает говорить:
— Я не ослышалась в первый день — вы ведь из Ландскроны?
Голос у нее уже не такой сердитый. Андерс опускает бинокль.
— Нет, не ослышались.
— А я в Ландскроне родилась. Хотя не была там уже больше десяти лет.
— Вы мало потеряли.
Она смеется:
— Я вам верю.
Приближается новый айсберг, модернистская скульптура с острыми зубцами и ярко-синими пустотами. Оба молча рассматривают его, покуда тот проплывает мимо.
— А вы какой врач? — наконец произносит Сюсанна.
— Общей практики.
Он спускается на палубу и засовывает бинокль в карман, собираясь уходить. Она по-прежнему стоит на смотровой ступени, но повернулась к океану спиной.
— Значит, вы разбираетесь во всем понемножку?
Он чуть улыбается. Надо же, как лестно можно выразить эту мысль!
— Хм, можно сказать и так.
— И в психиатрии?
Он начинает догадываться, к чему она клонит. Нервная дамочка. Тему лучше бы свернуть.
— Ну да, — говорит он. — И в психиатрии. Когда-то даже в психологи собирался. Да потом взял и бросил, не дожидаясь диплома. — Андерс снова улыбается, чтобы скрыть то, что думает дальше — «Сам бросил, как мне кажется!» — но не говорит.
— Но это ведь так хорошо, когда на борту врач с двумя специальностями.
Она по-детски, двумя ногами, спрыгивает на палубу и прячет ладони в рукава куртки. Андерс, чуть склонив голову вбок, ждет продолжения.
— А что в этом хорошего? — спрашивает он наконец.
Она в ответ чуть улыбается:
— Да просто хорошо, и все.
И тоже уходит.
Через несколько часов все уже по-другому. В баре полно народу, хотя еще только четыре часа дня. Магнус опустошает кружку пива в один прием, кружка большая, и на это уходит какое-то время, а вокруг столпились ученые и команда. Все бьют в ладоши, ритмично, в быстром темпе, все смотрят на Магнуса и его кружку, они улыбаются, но взгляды ничего не выражают — все глубоко захвачены движением и ритмом. Когда же кружка наконец опустела и Магнус торжествующе поднял ее к потолку, ликование вырывается наружу. Да! Он сделал это!
Андерс прислоняется к стойке и хватает свою кружку, стараясь не слышать песню, гремящую из динамиков стереосистемы. I'm a Man of Constant Sorrow… [2] «Я человек вечной печали…» (англ.) — американская народная песня, исполнявшаяся многими известными певцами и группами.
Нет. Он всего лишь подвыпивший врач общей практики, только что обрившийся наголо. Он осторожно проводит правой рукой по макушке, она гладкая и холодит ладонь. Не то чтобы большая разница, брить-то было особо нечего, но если его голый череп может стать дополнительным развлечением, то почему бы и нет? Всю свою взрослую жизнь, практически с того дня, как он не без некоторого чувства вины взял и женился на своей пациентке, Андерс старался держать с людьми профессиональную дистанцию. Теперь он больше не женат, ну разве что формально, и на профессиональную дистанцию ему плевать. Теперь ему более или менее плевать даже на сохранение самого себя в трезвом виде. Если кто-нибудь сегодня вечером возьмет и сломает ногу, сам будет виноват. Доктор не намерен накладывать ни шину, ни гипс. Доктор намерен нажраться как следует.
Читать дальше