Д. Томас - Вкушая Павлову

А потом, как обычно, появится какой-нибудь ученый выскочка и, обратив внимание на то, что почерк Флисса в его письмах к Минне отличается от почерка в письмах к другим корреспондентам, объявит письма к Минне подделкой. Но его шумно опровергнут, ссылаясь на то, что письма Минны абсолютно подлинны. Вот, скажут они, это и есть истинный, раскованный Флисс. Чему же тут удивляться — в этом состоянии у него и почерк был немного другим.

Какое-то полусонное состояние, и я в нем должен выбрать, которому из «волков» в моей жизни позволено изнасиловать меня. Эти волки — Человек-Волк; Волк — наша красивая немецкая овчарка, которая безошибочно определяет, когда истекают пятьдесят минут, и бросается на дверь; Антония Вольф, пациентка и многолетняя любовница Юнга; сумасшедшая миссис Вирджиния Вулф {51} 51 В германских языках вольф (вульф) означает «волк». , которая избегает сеансов психоанализа из боязни утратить свой (по-моему, весьма ограниченный) писательский дар…

Все они в равной степени мне неприятны. Не хочу, чтобы меня насиловала ни большая собака, ни сумасшедшая блумсберийская лошадь {52} 52 Речь идет о Вирджинии Вулф (1882–1941), английской писательнице. Дочь видного литературного критика Лесли Стивена, жена известного литератора и реформатора-фабианца Леонарда Вулфа, вместе с которым она в 1917 г. основала издательство «Хогарт-пресс», осуществившее первые публикации произведений самой Вулф, а также Т. С. Элиота и других ведущих представителей английского модернизма. Дом Вулфов, расположенный в самом центре Лондона в Блумсбери, стал центром модернистского художественного движения. Часто посещавшие этот дом писатели, художники, интеллектуалы, которые в большей или меньшей степени разделяли философские и эстетические верования самой Вулф, составили кружок «Блумсбери» («Блумсберийский кружок»), особенно активно заявивший о себе в 1920-е гг. , ни моя бедная старая подруга из России. Тони Вольф привлекательна, но у меня нет ни малейшего желания вступать в связь с женщиной, которая сотни раз ублажала необрезанный пенис Юнга.

Эта угроза изнасилования, вероятно, служит наказанием за мой грех перед Минной и Флиссом. По моему несколько излишне ироничному тону вы, видимо, уже поняли, что у меня больная совесть. Все, что я могу сказать в свое оправдание: в то время мне не казалось, что я развлекаюсь за их счет. Я уже говорил, что в те годы был не в себе. Их переписка стала затягивающей драмой, наркотиком. Бывало, когда Минна начинала откровенничать со мной, я искренне огорчался за нее, сердясь на Флисса, который написал что-нибудь язвительное или бесцеремонное.

Когда я «уступил» ее кокетливым улыбкам и прикосновениям рук в тот вечер на балконе, я знал, что она видит перед собой не меня, а Флисса, и это лишь увеличивало мое удовольствие. Таким образом, меня одновременно и соблазняли, и предавали. И я целовал не столько саму Минну, сколько Вильгельма. Возможно. И уж конечно — мою новую пациентку, появившуюся в тот, 1900, год — Иду Бауер, мою «Дору». Она пришла ко мне после неудачной попытки самоубийства, все еще такая по-девичьи очаровательная и непосредственная. О боже, как они все ко мне приходили, эти женщины! Позволяли мне разоблачать себя, понуждать к раскрытию передо мной — по сути, насиловать, ибо в сопротивлении высшее наслаждение. К тому же они платили мне, словно я — проститутка!

И вот когда не столь юные, не столь влажные губы Минны прижимались к моим губам, я думал и о Доре, потому что под нами в лунном свете мерцало озеро, а Дора рассказывала мне, что муж любовницы ее отца прижал ее к себе как раз на берегу озера. Меня раздражало, что я не мог заставить ее признать очевидное — за ее отвращением скрывалось желание. Она заявляла, что предпочитала общество его жены, «фрау К.», хотя та и была любовницей ее отца.

И вот в компенсацию за мое раздражение ее теплые свежие губы приникли к моим губам, когда в ту ночь у озера Минна целовала меня.

Мы с Минной спали вместе довольно редко. Было ли это предательством по отношению к Марте? Сестры понимают в таких делах. Марта не любила надолго уезжать из Вены; она бывала благодарна Минне за то, что та сопровождала меня в поездках. Наши соития ни для одного из нас не были потрясением; самые ее упоительные исследования Эроса были связаны исключительно с «Флиссом». Он никогда не говорил ей о возможности реального секса между ними; и даже если она и надеялась, что когда-нибудь это может случиться, например, в случае смерти его жены, то наверняка обнаружила бы ту негативную сторону любви, которую так красиво описала Сабина Шпильрейн {53} 53 Сабина Шпильрейн — пациентка Фрейда и Карла Юнга, впоследствии сама ставшая видным психоаналитиком. Сабина Шпильрейн была одним из первых психоаналитиков в России (отметим, что в СССР приблизительно до 1930 года психоанализ и сам Фрейд отнюдь не были в запрете), погибла во время Второй мировой войны, оказавшись на оккупированной немцами территории. О Сабине Шпильрейн и ее отношениях с Юнгом и Фрейдом см.: Эткинд А. «Эрос невозможного» (Глава 5. Чистая игра с русской девушкой: Сабина Шпильрейн). — СПб, 1993. . Цитирую по памяти: «Каждый чувствует внутри себя врага в лице собственной страстной любви, заставляющей его из чистой необходимости делать то, что он не хочет делать. Он ощущает конец, мимолетность, от которой тщетно пытается бежать. „И это все? — спрашивают себя любовники. — Это и есть высшая точка, и ничего дальше, ничего, кроме этого?..“»