Дмитрий Цветков - Anno domini

— Господи, к чему же мы придем? — вслух произнес Вадим, когда дверь захлопнулась. Но тут же увидел мужчину в дорогом пальто и с папкой в руках, подбегающего к его машине.

— Шеф, свободен? На восток сколько? — спросил он, садясь, не дожидаясь ответа.

— Восемь.

— Поехали!

«Почему я не сказал десять? — подумал Вадим. — Ведь ему большой разницы нет, что восемь, что десять. А мне сейчас каждая гривна дорога. Было восемьдесят пять плюс шестнадцать, получается сто одна. Сто на план и гривна моя. До конца смены полчаса. Вот это работа!»

— Мне еще нужно заскочить в магазин и в офис. Все по пути. Пятнадцать хватит?

— Вполне, — с напускным равнодушием ответил Вадим и прибавил к своим расчетам семь гривен.

Через сорок минут он передал машину своему сменщику, заработав на обратном пути еще пятерку, купил в магазине хлеб, пакет сока, бутылку водки и отправился домой. Жена уже ждала его, разогрев суп.

— Привет, любовь моя! — встретила она его в коридоре, целуя в губы. — Как дела? — и увидев горлышко бутылки, торчащее у Вадима из кармана, спросила: — А что у нас за праздник?

— Поминки моей политической карьеры!

— Так что, мы на кладбище поедем? — пошутила Анна.

— Там я уже был! Теперь просто пьем!

Вадим разделся и набрал домашний номер Беловых. Трубку поднял Андрей.

— Привет, Андрей Викторович! Как настроение? Чем занимаетесь?

— Да вот, — затянул Андрей лениво, и по этому тону Вадим понял, что оторвал товарища от телевизора, — смотрю новости о новых назначениях.

— Что скажешь о нашем губернаторе?

— Вадик, я его лично не знаю, но люди говорят, что на него есть хорошие выходы. А если он замом поставит Бойченко, тогда вообще вопросов не будет. С тем и по углю можно будет поработать и по оборудованию. Еще есть интересная тема по Облавтодору. Если Воха будет замом, а Байрамова снимут, можно будет кое-чем позаниматься.

— Кто такой Воха?

— Бойченко. Бизнесмен наш — бывший наперсточник. Не слышал? Мы с ним сталкивались еще, когда он на рынке крутил. Я, правда, с тех пор с ним не общался. Так, когда видимся, здороваемся.

— Так что, «Бригада-2»? На смену комсомольцам приходят наперсточники! Вот так поборолись за демократию! Кстати, ты мне анекдот напомнил: объяснение из милицейского протокола: «Сижу я на вокзале, никого не трогаю. Подходит ко мне мужик и предлагает угадать, под каким стаканчиком у меня шарик спрятан. Не угадал, сунул мне в руку деньги и убежал. Не знаю — зачем он это сделал?»

— Ха-ха, здорово! — Андрей рассмеялся так же лениво, как и разговаривал.

— Беловы, приезжайте в гости, мне так хреново сегодня!

— Ой, Вадим, да мы уже расслабились. Папа должен приехать, может, мне еще придется его домой отвозить, — заканючил Андрей, и Вадим, понимая его ленивое настроение, не стал настаивать.

Он никому, кроме жены, не говорил о своем стремлении дописаться до президента, о желании принять участие в политической жизни страны. Отчасти из-за того, что большинство его окружения поддерживало противоположный лагерь, отчасти — чтобы не показаться наивным в своих несбыточных надеждах. Он и сам с первого дня понимал, что нельзя попасть в большую политику с улицы, не имея связей, опыта партийной работы, в конце концов — простого везения, но все же какая-то искра надежды теплилась в нем, когда он слушал речи бывшего кандидата — нынешнего народного президента, когда он слушал программу нового премьера, и она во многих пунктах полностью совпала с той программой, которую Вадим предложил как губернаторскую, когда он понимал, что слова, произносимые с центральных трибун Майдана и Верховной Рады, совпадают с укоренившимися в нем самом понятиями добра и зла, с его морально-этическими нормами. Но теперь, после сегодняшних назначений, эта искра потухла.

Все последнее время он жил надеждой. Теряя работу, он в глубине души гордился своим мученическим героизмом, самопожертвованием ради победы чистой идеи, ради свободы целого народа. Это тот несгибаемый дух бойца за освобождение, который во времена Великой Отечественной презирал страх и поднимал на смерть ради жизни будущих поколений. Вадим трезво осознавал, что в течение всей этой борьбы он не потерял самоконтроля, отдаваясь упоенности самим процессом, он боролся не ради борьбы, а ради конечной цели — полной капитуляции старой, прогнившей власти. И теперь, когда победа одержана, он так же достойно должен убрать свое оружие в ножны и уйти на покой. Да, умом он это понимал, но сердце ныло от осознания того, что в наступающем мирном времени его разум, его чистые, где-то даже романтические идеи, его бурлящая энергия останутся невостребованными по тем же банальным причинам — нет связей, нет опыта партийной работы, нет возможности достучаться до президента или до премьера, чтобы его просто выслушали, просто заглянули в его глаза.