Евгения Кайдалова - Ребенок

К концу августа такая картина четко сложилась в моей голове, совсем как сказочный замок в головоломке «пазл». В последнее августовское воскресенье я в приподнятом настроении отправилась в бассейн, где не была уже пару недель: все прошлые и позапрошлые выходные дни в пейнтбольном клубе проводились рекламные акции.

Моя медицинская справка для бассейна оказалась просроченной, и я отправилась в кабинет врача. Скороговоркой произнеся: «Здравствуйте, мне, пожалуйста, новую справку», – я уселась и начала, тяжело пыхтя, снимать босоножку – врач обычно проверяла отсутствие грибка на ногах. Но сейчас она почему-то наблюдала за мной с полным недоумением.

– Девушка, подождите, не разувайтесь! На каком вы месяце?

– На седьмом.

– И вы собираетесь плавать?!

– Конечно, а что?

– Как что? Вам уже нельзя.

– Почему нельзя? – Я вздрогнула от недоброго предчувствия.

– Да ведь с вами все, что угодно, может случиться! Вы посмотрите, сколько сегодня народу (окно кабинета выходило на ванну бассейна, и я увидела, что он действительно переполнен), вдруг вам кто-нибудь ногой попадет по животу? Вчера одной женщине челюсть сломали, а она французский язык преподает… Хотите, чтобы и вам так же? А если выкидыш прямо в бассейне? Нет, справку не дам, и не просите!

Перед тем как выйти из кабинета, я взглянула в окно. Там был настоящий маленький курорт: все залито веселым солнцем, везде – радостные брызги и мокрые хохочущие лица – замученные пылью и жарой горожане от души резвились в воде. Кто-то загорал на полотенцах, постелив их прямо на краю бассейна… Я закрывала за собой дверь с таким горьким чувством, словно весь остальной мир становился отныне для меня недоступен.

Всю дорогу до дома я удерживалась от слез, подавляя их ненавистью к тому, по чьей вине я лишилась еще одного кусочка жизни. Но, едва придя домой, я с яростью задрала полы блузки (50-го размера!), взглянула своему врагу в лицо и зарыдала с бессильной злобой. Только полюбуйтесь на этот бесформенный и безобразный живот, пришедший на смену моей стройности! Мало того, в животе копошится он, требуя все большего и большего места и периодически выпячивая мягкие стенки своего инкубатора. Он без конца переворачивается, подергивает руками и ногами, сосредоточенно растит когда-то сохраненные ему голову и тело и заставляет мою жизнь сжиматься, как шагреневую кожу, с тем чтобы под конец в ней не осталось ничего, кроме него одного.

Ко мне постучали. Я сдавленно крикнула: «Сейчас, минуту!» – и успела ополоснуть лицо холодной водой. Как хорошо, что кто-то ко мне зашел! Кто бы это ни был, ко мне протягивал руку Большой Мир.

Посланцем Большого Мира на сей раз оказалась комендантша, Серафима Гавриловна. С момента нашего знакомства между нами сложились своеобразные отношения: вежливо-нейтральные с моей стороны и неприятно-угодливые с ее.

– Мне того… поговорить надо, – сообщила Серафима после взаимных приветствий.

Я пригласила ее пройти и присесть. Та присела на кровать, держа спину очень ровно – чувствовалось, что она напряжена.

– Я вот чего пришла узнать… Кто за комнату теперь платить будет?

Думаю, что в этот момент на меня забавно было смотреть. Я и сама чувствовала, насколько исказилось мое лицо.

– Платить?

– Ну да! Кто ж за бесплатно-то жить сюда пустит?

– И что, весь этот год за комнату платили?

– А как же! Этот твой Антон снял ее по контракту.

Я слышала о том, что студентам разрешают снимать свободные комнаты в общежитии по контракту, но даже не подозревала, что именно так решился вопрос моего пребывания в Москве.

– А ты что думала, почему ты здесь живешь? – с усмешкой осведомилась Серафима.

Признаться, я вообще об этом не задумывалась. Ведь не задумывается же ребенок о том, почему он живет в родительской квартире.

– Так это… как теперь с комнатой быть? Антон, он вроде как того… глаз теперь не кажет…

Я попыталась взять себя в руки и выбраться из-под придавившей и оглушившей меня лавины.

– Хорошо, я заплачу. Сколько?

– Тридцать долларов в месяц.

Сумма была приемлемой; мне стало легче дышать.

– Только ты смотри: на пару месяцев я ее, конечно, сдам, а потом все равно переезжать придется.

Лавина сошла на меня по второму разу.

– Почему переезжать?

– Да кто же тебе с ребенком тут жить разрешит? Была бы ты студенткой – тебе бы семейное общежитие дали, а так… Нет, с ребенком тут нельзя! Да ты и сама не сможешь: ни пеленки развесить, ни кашу сварить; он орать будет – соседи жаловаться начнут, ко мне же и побегут жаловаться.