Евгения Кайдалова - Ребенок

Антон заверил меня, что найти подработку не труднее, чем таракана в столовой, – надо только раскрыть глаза. Это действительно оказалось несложно: первое в жизни рабочее место было предложено мне буквально через пару дней после начала поисков; по иронии судьбы, таким местом оказалась университетская библиотека. Одна из девушек-вечерниц, не испытывавшая потребности в деньгах и работавшая только потому, что того требовали правила вечернего обучения, с радостью согласилась, чтобы я заменила ее на рабочем месте. Администрация закрыла глаза на то, что одна из сотрудниц вдруг резко изменила внешность (библиотеке фатально не хватало кадров), и меня отправили выдавать студентам книги в читальном зале.

Через пару недель я взвыла. Думая о работе, я как-то не представляла себе, что зарплата может быть такой несуразно маленькой. Деньги, которые я получила на руки, были даже не смешными – это просто не было деньгами. Сама же работа напоминала мне строки в учебнике истории об использовании детского труда на первых капиталистических мануфактурах. Я получала от студентов листочки (с обязательно неразборчивым почерком!) и бежала искать на полках книги под нужным шифром. Необходимые студиозусу книги непременно оказывались разбросанными по разным концам хранилища, и числом их было не менее пяти, а когда я, проклиная человеческую жажду знаний, дотаскивала эту ношу до стойки, заказчик меланхолически пролистывал том за томом, откладывал их в сторону и говорил: «Знаете, я, пожалуй, возьму вот это» – и указывал на самую тоненькую брошюрку. В такие минуты я вспоминала маму, мирно сидящую за своим столиком, в то время как читатели сами пасутся меж книжных полок, и думала о том, что бывают же на свете счастливые люди.

К тому же работа часто заканчивалась куда позже, чем начинались занятия в студии пантомимы, и через две недели я сбежала из библиотеки, которая когда-то казалась мне лучшим местом на земле. Сбежала я в направлении киоска с канцелярскими товарами – там искали продавца. На новом месте меня устраивало только то, что киоск находился все в тех же стенах МГУ и закрывался до четырех часов вечера, а стало быть, вторая половина дня была всецело моей. В остальном же новая служба вызывала во мне примерно то же чувство, что и остывшая овсянка в детском саду. Стоимость проданных мной товаров никогда не сходилась с количеством полученных денег, а проведенное за прилавком время никогда не сходилось с моими представлениями о достойном времяпрепровождении. (На мой взгляд, не существовало более тупого занятия, чем обмен мелких купюр на шариковые ручки и блокноты.) Более или менее неплохую зарплату я не могла отнести к плюсам: столькими часами убитого времени мне приходилось за нее расплачиваться. Ровно через месяц, когда потерянное время было в итоге оплачено, я выскочила из киоска, как белка из колеса.

Следующий этап трудового пути оставил у меня относительно светлые воспоминания. Через своих знакомых по общежитию я выяснила, что некоему студенту-москвичу, всерьез ушедшему в бизнес, но не имеющему своего офиса, требуется некто вроде мальчика на побегушках: набрать на компьютере текст; сбегать на почту и, отстояв очередь, отправить факс; обзвонить каких-нибудь людей и назначить встречи… Немного побыв в роли мальчика, я сделала вывод, что новая работа не добавляет в мою жизнь ложку дегтя, скорее, служит хорошей основой для меда. Рабочие часы не приходилось отсиживать – время, проведенное за делами, зависело лишь от скорости выполнения дел… К тому же я с интересом училась работать на компьютере, с которым доселе была знакома лишь по голливудским фильмам. К середине декабря я позвонила домой и гордо сообщила маме, что мое денежное содержание можно значительно урезать – мне повысили стипендию.

– Доченька! (Мамин голос, как и всегда в минуты волнения, вышел за рамки ее голосовых связок.) Доченька, ты шагаешь в гору! Только не останавливайся на достигнутом! Вершина еще далеко.

Я положила трубку, едва не смеясь (в лифте были люди). Вершина? Пока что я не метила в альпинисты. Да, когда-нибудь будет и вершина. Но пока что я иду по цветущей горной долине вдоль шаловливой реки, меня обнимает любимый человек и я, прикрыв глаза от счастья, едва различаю вокруг недостижимо прекрасные пики.

– И ты понимаешь, этот подонок еще и не дает мне денег на аборт!

– А что он говорит?

– Говорит, что вдруг не от него… А как может быть не от него, если у меня уже три месяца никого, кроме него, не было?! Нет, ну ты представляешь?