Евгения Кайдалова - Ребенок

Уже разгар августа, а ночи здесь все равно почти что белые. Еще не зашедшее солнце и восходящая луна встречаются вблизи от горизонта, и никто никому не мешает, всем находится место. Найдется место в мире и мне, и Инке с ее карьеристскими замашками. Только не надо мешать друг другу и себе, ставить подножки, перекрывать кислород… К чему нам был ребенок? Разве планета заводит себе спутник, если сама еще не вышла на орбиту?

Я оставил эти вопросы висеть в жемчужно-сером воздухе и пошел на свет костра.

Единственное, чем Карелия отличается от рая на земле, – это невозможностью купаться. Вода в Ладоге ледяная и доступна лишь моржам. Поэтому я был ошарашен, когда однажды возле меня (погруженного в привычные вечерние размышления на камне) вдруг всплыла русалка.

Это была одна из наших девчонок, на которую я раньше не слишком обращал внимание (пышные формы – не для меня). Русалка сдобным голосом попросила помочь ей выбраться, а потом – вытереться. На талии у нее был импровизированный поясок с целомудренно склонившей головку лилией. Дальнейший ход событий вы можете выстроить и сами. Я вообще не стал бы о ней упоминать, если бы не ее имя – Анжелика. После первой ночи, когда с третьей попытки она ушла наконец в нирвану, я подумал примерно следующее: «Ах вы, необычные девочки, с такими оригинальными именами, уникальные каждая по-своему. Почему же под конец все отношения с вами скатываются до одного и того же шаблона? Если бы Инки в моей жизни не было и если предположить, что сейчас, несмотря на всю мою достойную шпиона осторожность, эта ласточка забеременела бы и не захотела делать аборт, то сценарий вполне мог бы повториться. И в итоге я так же отстраненно жил бы с изначально безразличной для меня девушкой, как сейчас живу с некогда любимой».

Если бы не ребенок!.. Но если не ходить с человеком в разведку и не сидеть с ним в одном окопе, то никогда не узнаешь его до конца. Наверное, хорошо, что я во всем разобрался через три года, а не через тридцать три.

Расставаясь с Анжеликой, я пожалел только об одном: что мы ни разу не занимались любовью на природе. Но карельские комары хуже любых волков, мне было бы неудобно потом на людях почесывать свою искусанную задницу. Предложенный телефон я взял: нужна же мне будет периодически разрядка от семейной жизни.

Инка встретила меня приветливо, гораздо приветливее, чем я ожидал, даже странно. Илья за время моего отсутствия выучил два новых слова, довольно нестандартных: «труба» (произносится «тйуба») и «коты». Инка рассказала, что он увидел, как пара кошек выпрыгнула из лежащей на стройке трубы, и это появление ниоткуда крайне его впечатлило. Я вернулся в воскресенье утром и, поплавав в ванне, повел свою семью на традиционную «прогулку выходного дня».

Мы отправились на «Войковскую» – в роскошный парк «Покровское-Стрешнево». Там были пруды, утки, белки, лошади, на которых катались верхом, короче, все, что нужно двухлетнему пацану для показывания на это пальцем. Мы с Инкой беседовали настолько миролюбиво, что я даже стал прикидывать: не вернулась ли на место ее съехавшая на почве обид и амбиций крыша? Пока я прикидывал, кто-то со мной поздоровался. Оказалось, что одна моя бывшая школьная учительница тоже выбрала сегодня для прогулок этот парк. («Тут морг неподалеку, мне нужно привыкать к здешним местам!») Я представил ей Инку, Илью. Она поохала на тему того, как выросли дети – хотя мы с Инкой годились ей во внуки, – и немного прошлась с нами вместе по дорожке.

– Передавай привет маме, – напутствовала она меня, слегка сжав мою руку. – Если увижу ее, скажу, что у нее чудесные дети!

То-то мама обрадуется слову «ребенок» во множественном числе… Но я постарался, чтобы невольно возникшая на лице усмешка сошла с него незамеченной.

Вечером, уложив Илью, я стал показывать Инке карельские фотографии. (По дороге с Ладоги в Москву мы с ребятами пару дней провели в Петербурге, где и успели отпечатать снимки.) Инка от души восторгалась каменной рекой, пересекавшей лесную чащу (память о движении ледника); скалой с выбоинами, напоминавшей человеческое лицо; черным силуэтом островка, где сосны при закатном освещении казались пальмами… Один из снимков был настолько хорош удивительно красивым (даже для Карелии) пейзажем, равно как и игрой тени и света, что Инка, залюбовавшись, произнесла:

– Хорошо бы его увеличить! Потом окантовать – и будет настоящая картина.

– Это бухта Ханкасало, – прокомментировал я, – в переводе с местного наречия означает «выпивка и закуска».