Майкл Ондатже - Дивисадеро

Клэр помнилась верхом на лошади. Или со скребницей в руке и переброшенной через плечо уздечкой; или на корточках, когда в траве разглядывала красный воротничок ошейниковой змеи. Ведь именно Клэр нашла его, полуживого, в машине. И сейчас в ушах звучал ее крик. Он окоченел и не мог шевельнуться. Чуть повернув голову, он приоткрыл глаз и увидел девочку, которая изо всех сил дергала дверцу. Потом она исчезла. Сдалась. Он слишком обессилел и ничем ей не помог. Он уже летел в черноту, но встрепенулся, когда топор вдребезги разнес окошко, брызнувшее осколками на него и сиденье, и в машину ворвался шум ветра. В дыре появилась рука, которая расшатала примерзшую дверцу, а потом возникла Клэр, которая пыталась вытащить его наружу. Он не мог разогнуться. Тогда она забралась на усыпанное осколками сиденье и, перебросив ноги через его колени, вышибла водительскую дверцу. Теперь стало проще. Она вытащила его из машины и через темный двор поволокла к дому.

Сонного, его сдернули с кровати. Усадили в гостиной и клейкой лентой не туго стянули руки за спинкой стула. Троица молчала. Казалось, все это во сне. Потом вошла Бриджит. Юбка, серый джемпер — вечером зябко. Она присела на скамеечку. Близко придвинулась к нему. Он чувствовал ее дыхание.

— Выбирай, Купер, — сказал один мужик. — Либо ты с нами, либо отправишься к чертям собачьим.

— Там я уже был, — спокойно ответил Куп.

Гил по-хозяйски взял Бриджит за плечо.

— Понимаешь, нельзя пару месяцев ее драть, а потом отказаться с нами работать, потому что ты «принципиальный». Ты шулер. Пора расплатиться. Мы выбьем твои принципы.

На секунду он ухватил золотистые волосы Бриджит и отошел в сторону.

— Посмотри сюда, — шепнула она. — Я дам тебе это, и ты ничего не почувствуешь.

На ее ладони лежал шприц. В нем взад-вперед покачивалась жидкость; он напоминал такую шариковую ручку, на которой с женщины соскальзывает черное платье или поезд исчезает в туннеле. Глядя на Купера, Бриджит прикрепила иглу:

— Это услуга… Или скажи, что работаешь с ними. — Она запнулась и смолкла.

Купер чувствовал на себе взгляды троицы.

— Ебешься с ним только ширнутая? — спросил он.

Кто-то из мужиков ударил его в лицо, и Купер вместе со стулом опрокинулся навзничь, припечатавшись головой об пол.

Стул подняли. На месте Бриджит сидел Гил, лицо его было так же близко. Локтем он саданул Купера в зубы.

— Теперь уже нельзя уйти. Согласись, мы все — бляди. — Он глубоко вздохнул.

Купер уловил какое-то движение, но не мог оторвать взгляда от его губ, и тут на него обрушилась Бриджит. Прикрывая его собой, она воткнула ему в шею шприц и потом выронила пустую стекляшку на пол. Троица пыталась оттащить ее от Купера, который боком завалился к камину. Под натиском дури голова поплыла. Они очутились в Санта-Марии, и Бриджит сказала: «Это тебе. Здесь пять флажков. Желтый — это земля, зеленый — вода, красный — огонь, которого надо избегать…»

Дальше он ничего не помнил.

На тридцать четвертом году жизни я приехала во Францию исследовать жизнь и творчество Люсьена Сегуры. В «Орли» меня встретила моя подруга Бранка, и мы двинули на юг, минуя провинциальные городки, светляками мерцавшие в темноте. Больше года мы не виделись и теперь наверстывали в общении, всю дорогу неумолчно болтая. Мы почти опустошили приготовленную Бранкой корзинку с фруктами, хлебом и сыром, по очереди прикладываясь к стакану, регулярно наполняемому красным вином.

Около полуночи приехали в Тулузу. Все было закрыто, а до Демю оставался еще час езды. Бранка предложила сделать крюк через Барран, где ее архитектурная фирма реставрировала старую колокольню, и через сорок минут мы пробирались по узким улочкам поселка. Припарковались возле кладбища.

Разумеется, в багажнике нашелся дуговой фонарь, луч которого высветил странное сооружение, в темноте смахивавшее на копье или гигантский бобовый стебель; хотя больше всего оно напоминало неуклюжую водонапорную башню — место наших детских игр. Но эта штуковина была еще чуднее. Колокольне, построенной в тринадцатом веке, придали форму то ли змеевика, то ли штопора. Из-за своей неожиданной винтообразности она обозревала все стороны света. В темноте мы обошли церковь. Кто ж такое задумал и воздвиг? Бранка вспомнила древних историков, утверждавших, что зодчих вдохновила форма улиткиной ракушки. Были и другие объяснения: башню повело, ибо плотники использовали сырую древесину; колокольню скрутил ураган. Версии непросушенного стройматериала и безумного ветра моя подруга не принимала. Для нее пятидесятиметровая махина, взметнувшаяся «точно пламя в небо», являла собой наглядный пример зодческого искусства. Пока шла реставрация, случилась драка, в которой чуть не убили человека, добавила Бранка.