Джулиан Барнс - Одна история

– Если хочешь повзрослеть, – сказала Джоан, – научись думать по-взрослому. И прежде всего – о деньгах.

Я вспомнил, что мне рассказывали о юности Джоан: «содержанка» или что-то в этом духе – денежные подачки, съемная квартира, дареная одежда, оплаченные поездки.

И это она называла взрослением?

– Мне кажется, у Сьюзен есть кое-какие средства.

– А ты у нее спрашивал?

– Нет, что вы.

– А не помешало бы.

– У меня есть резервный фонд на случай побега, – задиристо выпалил я, умолчав о его происхождении.

– И сколько же монеток звенит у тебя в копилке?

Как ни странно, я никогда не обижался на слова Джоан.

Она только с виду резкая, думалось мне, а по сути добрая и всегда на моей стороне. Впрочем, влюбленным всегда кажется, что окружающие на их стороне.

– Пятьсот фунтов, – гордо отчеканил я.

– Ну что ж, устроить побег на эти деньги можно. Недельку-другую перекантуетесь у меня в Ле-Туке-Пари-Плаж, если пообещаете не соваться в казино. А после – бегом в Англию.

– Отлично.

Что еще за Ле-Туке-Пари-Плаж? Рай для беглых любовников?

– Ты ведь в следующем месяце вернешься к учебе, верно?

– Да.

– А ее поселишь в кухонном шкафу? Или в платяном?

– Нет.

Я почувствовал себя непроходимым идиотом. Неудивительно, что Сьюзен так долго «раздумывала». Неужели я попросту вообразил себе романтическое приключение, стремянку без ступенек?

– Это задачка посложнее, чем высчитывать мою экономию на джине и бензине.

Меня с грохотом опустили на землю, как и рассчитывала, по всей видимости, Джоан.

– А можно спросить вас кое о чем другом?

– Валяй.

– Зачем вы жульничаете, когда решаете кроссворды?

Джоан в голос расхохоталась:

– Вот наглец. Понятное дело, это Сьюзен выболтала. Что ж, вопрос резонный. Могу ответить. – Она глотнула еще джина. – Видишь ли, ты сам, хочу верить, никогда не окажешься в такой точке, где все тебе будет побоку. На все будет насрать. А в качестве одного из немногих утешительных призов получишь возможность не угодить в ад за левые ответы в кроссвордах. Поскольку тот, кто уже побывал в аду и выкарабкался, слишком хорошо понимает, как дорого это обходится.

– Но ведь правильные ответы даны в конце сборника.

– Видишь ли, в моем понимании это и есть жульничество.

Я проникся к ней неизъяснимой теплотой.

– Не могу ли я что-нибудь для вас сделать, Джоан? – невольно вырвалось у меня.

– Просто не обижай Сьюзен.

– Да я скорее горло себе перережу.

– Правильно. Мне даже кажется, что это всерьез. – Она улыбнулась. – Ладно, отправляйся восвояси, да не вздумай лихачить. Я вижу, тебя пока еще слегка развозит от джина.

Не успел я включить зажигание, как в окно машины постучали. Оказалось, за мной бесшумно последовала Джоан. Я опустил стекло.

– Сейчас о тебе поползут сплетни – плюй на все, – выговорила Джоан, глядя на меня в упор. – Про меня, к примеру, добрые соседушки говорят: отставная лесбиянка, с собаками живет. То есть ко всему еще и неудачница. Да только брань на вороту не виснет. Вот и весь мой совет – если не погнушаешься.

– Спасибо за джин, – сказал я и отпустил ручной тормоз.

Джоан рекомендовала мне повзрослеть. Я готов был попробовать – лишь бы это пошло на пользу Сьюзен, но все же холодел от ужаса. Во-первых, я был вовсе не уверен, что взрослость легкодостижима. Во-вторых, если даже она достижима, я был вовсе не уверен, что она желательна. В-третьих, даже если она желательна, то лишь в сравнении с детством и отрочеством. Что меня отвращало и отталкивало от взрослой жизни? Ну, если кратко, то вступление в какие-то новые права, чувство превосходства, убежденность в собственной правоте, а то и мудрости, убийственная банальность взрослых суждений, женская привычка пудриться на людях, мужская привычка разваливаться в кресле, широко расставив ноги, так что под брюками четко вырисовывается все хозяйство, разговоры о грядках и садоводстве, очки, что сидят у них на носу, и очки, которые они смехотворно пытаются набрать в разговоре, пьянство, курение, громкий, хриплый кашель, искусственные ароматы, маскирующие животную вонь, мужские лысины и залитые лаком женские шиньоны, отвратительные потуги на секс, безоговорочное подчинение этикету, сварливое отторжение всякой сатиры и пытливости, убежденность в том, что успехи детей измеряются успешным копированием родительского образа жизни, оглушительные выражения согласия, бахвальство своим кулинарным искусством и дегустацией новых блюд, пристрастие к ненавистным для меня продуктам (включая оливки, маринованный репчатый лук, индийский соус чатни, пикули, хрен, зеленый лук, маргарин, вонючие сыры и бутербродную пасту «мармайт»), самодовольство и чувство расового превосходства, манера пересчитывать мелочь, манера ковырять в зубах, манера изображать отсутствие достаточного интереса к моей персоне и манера проявлять ко мне чрезмерный интерес, когда мне это претит. Это лишь краткий перечень, никак, естественно, не касавшийся Сьюзен.