Абель Поссе - Долгие сумерки путника

Мы проходили по территориям, где нас приветствовали красивые женщины, посланные касиком встречать нас, — они показывали нам свои груди и маняще приоткрывали бедра. В этих селениях женщины моются, полируют зубы пемзой или песком, мажут интимные части секретными пряными или освежающими бальзамами, согласно ритуалу любви, соответствующему фазе луны. Муж бывает польщен, если пришелец овладевает его красавицей женой.

Также есть племена, где женщины беззубы и дурно пахнут, они осыпают путника грязной бранью, и тебе кажется, будто у них между бедрами притаилось логово опасных гадов. Они окружены своим выводком, который для них сущее проклятье.

В Америке найдется всякое. И кто говорит об индейцах или американцах вообще, тот лжет.

Есть племена, где смерти ждут с полным спокойствием. А другие надеются жить и мечтают о будущей жизни даже в пору голода. Все зависит от характера бога, который вдохновляет народ.

Как бы там ни было, мы лечили всех честно и удачно. (Как я уже говорил, нас так ждали, что загодя верили в свое исцеление!) Нам платили оленьими сердцами, лесными плодами или волшебными ракушками. В одном из селений нам безо всяких дали пригоршню крупных изумрудов. Мы глядели, завороженные их необъяснимой красотой, — будто вода морских пучин превратилась в кристаллы, божественную драгоценность. Эстебанико положил их на свой потный лоб и стал плясать, стараясь держать запрокинутую голову неподвижно, пока они не скатились наземь. Но стоило лишь провести по ним пальцами, как ожила их великолепная прозрачность, которая может сохраняться целую вечность.

КАСТИЛЬО И ДОРАНТЕС ПОДДАЛИСЬ ЛИХОРАДКЕ АЛЧНОСТИ, и я думаю, причиной была пригоршня изумрудов. Эта болезнь, скрытая вначале и тайно зревшая с первых шагов нашего странствия, развилась в полную силу. Внезапно они поверили, что уже стоят на пороге городов, выложенных драгоценными камнями и окруженных золотыми стенами. Ночью я замечал, что они не спят и их раскрытые глаза горят словно угли. Сперва речь шла о городах Марата и Тотонтеак, как более доступных. Затем, плохо понимая, что им отвечают индейцы, тоже плохо понимавшие их непрестанные вопросы, они принялись спорить о точном местонахождении этих городов. Дело известное — люди принимают желаемое за действительное. И потом готовы убивать и предавать ради этой воображаемой действительности.

Оба поверили, что нежданная пригоршня изумрудов была всего лишь скромным авансом, предварительным подарком Фортуны.

Глаза словно угли во мраке, глаза хищника в засаде. Они мечтали о власти золота. Наверняка уже делили между собой Кастилию и ее армию и флоты. Брали герцогинь как проституток Они собирались явиться в Брюгге со свитой капитанов в шляпах с перьями, покорными священнослужителями и венецианскими шлюхами.

Однажды на рассвете меня пробудили от сна рычанье и возня дерущейся своры шакалов. Это Дорантес и Кастильо катались по земле в яростной схватке. Они наносили друг другу удары, кусались, извивались. Мои повелительные крики были напрасны, обоих подстрекали фурии. Вместе с Эстебанико мы попытались их разнять. Но Кастильо так жестоко ударил негра кулаком в лицо, что расшиб ему губу до крови. Я решил действовать, как с бешеными собаками — схватил ремень из оленьей кожи и стал душить капитана Дорантеса, пока он не затих и не выпустил из рук своего противника. На меня он не посмел напасть, и взгляд его стал проясняться.

Я заставил их — всех троих — встать на ноги и стоять смирно. Сказал, что составлю протокол и что они как воины Кастилии должны помнить о дисциплине, обязанностях и наказаниях, им грозящих. Все трое были окровавлены и смотрели на меня молча. Оно выглядело довольно комично тогда, на рассвете, — мое куцее голое войско, выслушивающее выговор и призыв к дисциплине.

На одно мгновение мы очутились в наших краях, в Андалусии.

В Индиях мы ничего не открыли. Открыли мы там лишь Испанию. Нашу больную Испанию, вдруг возникшую, как подземная река, в драке Дорантеса и Кастильо. Империю, которая под видом истинного Бога несла коварное божество, во имя жизни сеявшее смерть. В самых отдаленных краях наша подлость повторяется как укоренившаяся привычка.

Эти новые земли и скалы, окутанные пылью пустынь, — без сомнения, некое зеркало, зеркало Испании. Зеркало вроде моего, которое каждое утро мучает меня, показывая мне мою смерть, как те металлические часы, что отмеряли нескончаемую агонию Карла V. Мы посмотрели в зеркало пустыни и обнаружили чудовище, повторяющееся как тысячеголовая Гидра: Кастильо и Дорантесы — это те же Альмагро, коррехидоры, Нарваэсы и Сото.