Пьеретт Флетьо - Несовершенные любовники

«Ну что ж, ничего не сломано, но у тебя ушиб мягких тканей и, скорее всего, растянуто сухожилие, вот здесь, чувствуешь? Что касается лодыжки, то это серьезно. Тебе нужен полный покой, старина, по крайней мере, недели на две. Я подвезу тебя на машине». Но я не хотел, чтобы меня подвозили. У меня в голове крутилась смутная, но совершенно непоколебимая мысль: мне нужно уйти раньше всех, пока не вернулся наш тренер, чтобы узнать о моем самочувствии. Что мне и удалось сделать спустя несколько минут. «Вот видишь, я могу нормально идти», — сказал я. Дантист согласился меня отпустить при условии, что заберет мою сумку со всей амуницией и привезет ее, когда я скажу.

Все эти детали навечно запечатлелись в моей памяти, окруженные чудным сиянием, будто сцена была освещена мощным софитом, ослеплявшим всех персонажей, чьи силуэты ярко выделялись на глубоком черном фоне; там еще было что-то похожее на звукоусилитель, и персонажи разговаривали, как античные маски, повторяя реплики, доносившиеся из замаскированного оборудования, и делая жесты, которыми, как шестеренками, управляли из невидимого машинного отделения. Всё это было причиной моей экзальтации. Я чувствовал, что должно произойти нечто важное, что я стою на судьбоносном перекрестке, что наконец узнаю, что приготовила мне судьба и ничего не смогу изменить.

Анна ждала меня на улице.

Она стояла у рекламного щита и, заметив меня, шагнула навстречу, а потом в нерешительности остановилась. Я направился, хромая, в ее сторону, и она скользнула ко мне, подставив свое хрупкое плечо. Я обнял ее, и мы молча зашагали по улице.

«Другими словами, вы ее сняли» или «Значит, она вас сняла», — сказал то ли судья, то ли адвокат, то ли кто-то другой из тех взрослых, которые пытались загнать меня в капкан. Ах, с какой готовностью эти лицемеры, сбившись в одну шайку-лейку, наклеивают ярлыки! Но я не «снимал» Анну. Невозможно поставить меня в один ряд с изощренными ловеласами, заманивающими в свои сети женщин. Я не охотился за девушками. Однако просто сказать: «Нет, я не снимал Анну» — означало пойти против фактов, очевидных для этих людей, и только навредить себе.

Я произнес: «Вы не можете понять этого» и попал в точку, именно такого ответа и ждала общественность от молодого человека, чье взросление, как у многих моих сверстников, затянулось. «Вы не можете понять этого!» Отличный ход, Рафаэль, прекрасный ответ, хоть раз в жизни ты никого не предал, — ни Анну, ни себя, — кроме того, ты произвел приятное впечатление, пусть мимолетное, на взрослых, от которых зависит твоя судьба.

Однако все те, кто сочувственно кивал головой после того, как я выпалил: «Вы не можете понять этого!», были далеки от понимания. Чтобы понять этим людям состояние парня, неоднократно описанное специалистами по юношеской психологии, требовалось время. Мне понадобилась бы куча времени для того, чтобы объяснить, побороть свой скептицизм, выстроить свою защиту. Они всё извращали, ложно истолковывая каждое мое слово. Мне понадобилось три года, чтобы исписать множество страниц, прежде чем приступить к изложению нашей истории. Судья: «Вы ее сняли (Анну)?» — Подсудимый: «Вы, ваша честь, получите ответ через три года, а вам, госпожа секретарь суда, придется написать как минимум сто страниц». Ну мыслимо ли такое?!

Когда я вышел из клуба, Анна ждала меня у входа, мы шагнули навстречу друг к другу, она нырнула под мое здоровое плечо, я обнял ее, и мы медленно пошли по улице.

Представьте себе детскую комнату, пол которой усеян деталями от конструктора: вот очень высокая деталька (это я, Рафаэль), а вот — намного меньше (это Анна), и соединить их можно только одним способом: вставив маленькую детальку в большую. Я был счастлив оттого, что ко мне возвратилось детство, разостлавшее перед нами невинный коврик для игр, и что нам с первой попытки удалось соединить в конструкцию две детали. Больше того, моя рука покоилась на ее плече, но этот жест не был ни попыткой соблазнения, ни знаком обладания, ни расчетом ловеласа, так как вторая рука у меня жутко болела, голова кружилась, из-за растянутой лодыжки мне нужно было на что-то опираться, чтобы не потерять равновесие, — и всё из-за пропущенного удара, из-за того, что я следил взглядом за девушкой на ступеньках, надеясь различить ее профиль, спрятанный за копной волос. Уф… Дыши, чувак…

Моя рука легла ей на плечо не по собственной воле — кто-то словно запустил механизм, делавший меня счастливым, но на сей раз это был не детский коврик для игр. Я пребывал в какой-то одурманивающей эйфории (хоть и немного похожей, но все-таки совершенно отличной от той, что дает запах травки), как человек, потерявший всякую бдительность и упавший ниц при виде незнакомого космического объекта. Наверное, это и есть любовь с первого взгляда?