Пьеретт Флетьо - Несовершенные любовники

И вот Софи, уже одетая, стоит у двери, а Лео обнимает ее за плечи. «Вот видишь, никто тебя не съел», — сказала Камилла, приподняв голову. «Мы уходим», — произнес Лео. «Пока!» — бросила Софи, и они убежали. Камилла не шелохнулась, оставшись в моих объятиях. «Все хорошо, — шептал я, — ты же видишь, что все хорошо». Впервые она была в моих объятиях, но я не решался приласкать ее, боясь спугнуть свою пташку из волшебного гнездышка, свитого между креслом и высокими складками ковра.

Я сказал «впервые», кажется, я часто говорю так, но что поделаешь, мы были молоды и у нас не было времени на второй или третий раз, на спокойное повторение чего бы то ни было, времени, чтобы разобраться в себе, — у нас ни на что не было времени.

Софи я больше не видел. Она была первой в не такой уж и длинной череде девушек, которых он рисовал, которым дарил ласки и которые взмывали на его воздушном змее ввысь, к его недосягаемой мечте. И любовников у Камиллы было не так уж много, поскольку не каждому парню нравится заниматься любовью со своей добычей под бдительным оком двух других самцов. Пусть эти самцы молча и терпеливо созерцают сцену, но кто поручится, что они вдруг не вскочат и не вонзятся когтями в его спину, отбирая его добычу, к смакованию которой он только приступил, еще не придя в себя от своей победы и сам не до конца веря в нее.

Мои пальцы бегают по клавиатуре, с силой нажимая на клавиши, руки тяжелые и болят, внутри компьютера что-то потрескивает, можно подумать, что он следит за мной, я быстро перевожу курсор на «сохранить», кликаю, — бесполезное действие, которое я совершал уже несколько раз, на какое-то время его успокаивает, мои руки бессильно опускаются, как хочется спать!

«Это так тяжело!» — воскликнула тогда Наташа голосом, от которого меня пробрала дрожь. Она говорила, как студентка, совсем юная студентка, столкнувшаяся со своим первым в жизни сложным заданием и возмущенная невероятно трудной задачей, с которой она, несмотря на свой юный возраст, блестяще справилась. Мы не можем избежать мира взрослых, в котором нам не дают поблажек, теперь нам самим предстоит идти на войну и делать свой выбор. Ах, молодые люди, вы об этом не знали? Ну что ж, теперь вы в курсе!

Конечно, среди парней не принято говорить на подобные темы, парни сразу становятся на сторону знаменитых писателей с холодными лицами, разглагольствующих в жесткой мужской манере по поводу то ли эстетической, то ли политической теории, которая каждому навешивает ярлык. Ах да, они вели дискуссию на тему языка колонизаторов — являетесь ли вы предателем, если пишете на языке колонизаторов? Да, именно такой в тот день была тема круглого стола: на каком языке следует писать в бывших колониальных странах. И она же стала причиной диспута, вспыхнувшего между двумя писателями.

Страсти разгорелись вокруг слова «очарование». Это неожиданно взятое в отдельности слово вспыхнуло ярким пламенем, от которого разлетелись в разные стороны искры дискуссии, спровоцировав словесный пожар под бесцветным небом, в пыльной, раскаленной атмосфере. «Дыши, чувак», — шепнул мне стоявший рядом паренек из лицея в Бамако. У него было красивое лицо с тонкими правильными чертами, а на его черной коже, свежей, словно вынутой из реки гальки, не было ни одной капельки пота. Когда я смотрю телерепортаж или фотографии, сопровождающие статьи о его стране, то внимательно изучаю лица важных деятелей, надеясь однажды увидеть среди них и его. «Дыши, чувак!» Мне так хотелось бы, чтобы он был рядом со мной в этот момент — надежный и мужественный друг, супер-Поль, одним словом.

Апноэ преследует меня, створка в глубине горла закрывается, не шевелись, не дыши, пусть все замрет, смотри, Рафаэль, смотри на то, что происходит на сцене, которую ты рисуешь. Декорации свалены в кучу за кулисами, но то один, то другой аксессуар возникает на сцене по велению твоей своенравной памяти: плетеные разноцветные кресла, еще не повод вытаскивать их на свет божий лишь потому, что они понравились твоей матери, а ну-ка, быстро, верни их обратно за кулисы! И огромный балдахин, свалившийся тебе на разгоряченную голову, и его туда же, за кулисы! Заменим их новыми словами «колонизация», «колонизатор», «очарование», — ах, они еще не появились, так как Рафаэль не понял ни темы дискуссии, ни смысла спора. В то время он был слишком молод, — турист, затерявшийся в чужой стране, но видите, как все обернулось, Рафаэль ничего не забыл. Просто он плохо осознавал, о чем идет речь, и если чуть не упал в обморок, то это не от солнечного удара, а от душевных мук, причиненных ему этими словами, которые никак его не касались, но так бывает: слово — не воробей, вырвется — не поймаешь.