Пьеретт Флетьо - Несовершенные любовники

К концу учебного года у Камиллы наконец появилась подруга. Ее звали Нур. Она прикрывала лицо косынкой, словно чадрой, и из-за этого или чего-то еще была отвергнута своим классом. Камилла яростно бросалась на ее защиту, точнее, с яростью ругала нашу школу, наш городок, наш край. «Нур означает светоч», — с гордым видом заявляла она, словно до сих пор на наших улицах и в наших головах царила полная темень. Спорить с ней было бесполезно, мировоззрение наше было еще ограниченно, мы ничего в этом мире не видели, почти ничего не знали о других народах, населяющих нашу планету, а она бросалась новыми словами, вызывающе сверлила взглядом каждого, кто осмеливался ей возражать. Потупив взгляд, Нур молчала, Поль с безучастным видом набивал мяч, Лео пританцовывал с ноги на ногу, а я не решался даже смотреть на его сестру.

Настал момент, когда, после многолетней спячки, она рассталась со своим равнодушием, покинула кокон близнецов, и сразу же была подхвачена задиристым вихрем, увлекавшим ее в бесконечные споры и ссоры. Я старался привлечь ее внимание, пристально посмотреть ей в глаза и таким образом погасить ее гнев. Обычно мне это удавалось, и тогда ее глаза устремлялись к моим, словесный источник иссякал, она подергивала плечами: «Ты идешь, Нур?», и они, обнявшись за талию, покидали нас. А мы растерянно переглядывались, не зная, что делать дальше.

В то время, когда Камилла дружила с Нур, Лео частенько увязывался за нами с Полем. Он не был назойлив, ничего не просил, довольствуясь положением младшего, и спокойно сидел в сторонке с мечтательным видом. Мы заметили, что он всегда носит с собой серый рюкзачок, даже тогда, когда у него не было уроков. Однажды Поль поинтересовался, что он в нем таскает. Я видел, что Лео не хочется отвечать, но он не умел говорить «нет». Молча потянув за молнию, он открыл рюкзак. Там лежали альбом и коробка карандашей.

— А ну-ка, покажи, — сказал Поль.

Лео бросил на меня умоляющий взгляд, но Поль был главнее Лео.

— Показывай! — приказал я.

В альбоме для рисования оказались рисунки, много рисунков. Портреты Камиллы, мой, моей матери, Нур, особенно было много рисунков с Нур. Если, конечно, это была она, так как на рисунках она выглядела совсем по-другому. Если я не замечал, какой грацией обладает новая подружка Камиллы, то от острого глаза Лео ничего не ускользало: ни широкая дуга ее бровей, ни поразительно ровный овал лица, ни задорная улыбка на губах, столь неожиданная на фоне строгих черт лица. Он, судя но всему, трудился как одержимый, на некоторых листах были нарисованы лишь отдельные фрагменты, повторяемые по несколько раз: уголки ее глаз, висок, линия губ. Все считали Лео ничего не замечающим мечтателем, а он, оказывается, жадно впитывал в себя окружающий мир. Мне даже как-то неловко было смотреть на рисунки, особенно, на Камиллу, а еще меньше на те, где был изображен я сам. Лео стоял с пришибленным видом в ожидании приговора, наверное, ему уже приходилось выслушивать насмешки сверстников, и теперь он боялся похожей реакции с нашей стороны. Поль пролистал альбом до конца. «А меня ты не нарисовал», — наконец произнес он с легкой обидой в голосе. Лео поднял голову, на его сияющем лице я впервые заметил «читаемое» проявление чувств: то, несомненно, была радость. Упрек Поля вызвал в его сердце прилив радости.

Он промолчал, но спустя несколько дней подошел к Полю и спросил: «Хочешь посмотреть мой альбом?» Поль, временами грубоватый, в ответ лишь ухмыльнулся: «Чего я там не видел!» Лео не умел уговаривать. «Ну и что, вмешался я, — можем еще разок посмотреть». Я уже догадался, что за рисунки появились в альбоме. Три-четыре новых эскиза, может, сходство и не было абсолютным, но сомнений не оставалось: то был Поль со своим мячом. «Это пузырь, а это я, — очарованно прошептал он и, повернувшись ко мне, добавил: — пуз-пуз-пуз, я клянусь! — а потом к Лео: — Пуз-пуз-пуз, я клянусь!» Лео с серьезным видом слегка поклонился.

Это движение буквально ослепило меня. В одно мгновение передо мной предстал образ человека из другого мира — мира музеев, галерей и художественных каталогов. Я не способен описать это мимолетное видение, так как почти ничего не знал об этом мире, только несколько раз мне попадались в библиотеке книги об искусстве, да еще наш математик, помешанный на живописи, иногда рассказывал о ней пол-урока. Но в этот мир совершенно естественно вписывался преображенный Лео. Не знаю, где Лео научился кланяться с такой легкостью и достоинством, но уже через минуту он захлопнул альбом, снова превратившись в подростка-переростка с непроницаемым лицом. А мы с Полем были слишком невежественными, чтобы завязать с ним беседу на тему живописи. Лео, впрочем, тоже к этому не стремился, и мы занялись своими делами. Альбом с рисунками пополнил коллекцию странностей близнецов.