Пьеретт Флетьо - Несовершенные любовники

Когда вернулись Дефонтены, то слегка ошалели от представшей их взору картины. Поль к тому времени уже сбежал под предлогом, что его ждет сестра, мы не успели прибраться на кухне, клафути потрескивал в духовке, — он получился превосходным, — но мы нарушили правило номер один: не включать самостоятельно газовую плиту. Я ожидал хорошей взбучки, вроде той, что обычно устраивала мне мама, с пронзительными криками и ужасными угрозами как минимум в течение пяти минут, но ничего такого не случилось. «Близнецы, в следующий раз… — начал было говорить господин Дефонтен мощным голосом, гремя раскатистым „р“, но тут же стушевался под взором супруги, сбился на полуслове и уже более мягким тоном произнес: — Близнецы, в следующий раз дождитесь нас, чтобы поставить пирог в духовку, просто подождите, чтобы мы включили плиту». А госпожа Дефонтен уже прибирала кухню, чуть не выталкивая мужа за дверь, на этом всё и закончилось. Можно было подумать, что они испугались. Но кого? Близнецов? Во всяком случае, не меня — в мою сторону они даже не посмотрели. Я был никем. Несколько минут спустя нас уже звала госпожа Дефонтен. Для нас устроили полдник в столовой, стол был сервирован изящными тарелочками и белоснежными салфетками, а посредине стояло большое красивое блюдо с провинившимся клафути. «Конечно, для полдника поздновато, — сказала госпожа Дефонтен, — но что поделаешь!»

Лео и Камилла чинно сидели за столом, ловко орудуя своими ложечками, госпожа Дефонтен бросала на них нежные взгляды, и я тоже старался не ударить в грязь лицом. Мы ели десерт, время от времени поднимая взгляд к окну, за которым виднелся силуэт господина Дефонтена, с ожесточением копавшего огород. «Простите меня, госпожа Дефонтен, за плиту», — неожиданно вырвалось у меня. Но она тут же замахала руками: «Да полно, мой мальчик, твой пирог просто изумителен, настоящее объедение». Она ничего не спросила о Поле, мы тоже промолчали, но когда я собрался уходить, то услышал: «Ты же еще придешь, Рафаэль?» — «Да, госпожа Дефонтен», — ответил я.

Мне вдруг захотелось обнять ее, она казалась такой доброй, и я считал, что близнецам очень повезло. Моя бабушка тоже была доброй, но она жила по ту сторону от карьеров и интересовалась только картошкой на своем огороде, да еще телевизором, и я не так уж часто навещал ее. Кто знает, может, и госпоже Дефонтен хотелось обнять меня — в воздухе, казалось, парили нерастраченные ласки, привидения с вытянутыми руками, заблудившиеся поцелуи, не решавшиеся опуститься на уста. Лео и Камилла с отсутствующим видом замерли возле своей бабушки — эти двое уж точно ни за что никого не поцелуют, и я, здорово разозлившись на маленьких истуканов, пулей выскочил из дома Дефонтенов. Как они мне все осточертели!

Мне не терпелось оказаться дома и услышать крики матери, возмущенной, что я ничего не ел в обед. «Ради кого я стараюсь, как проклятая! Если бы ты победствовал, хлебнул с моего горюшка, то не воротил бы нос! Эх, сразу видно, что ты не сын Карьеров!» Этим она намекала на квартал, что находился на окраине, рядом со старыми карьерами, где она провела свое детство. И тогда я притворюсь, что плачу, а она притянет меня к себе и звонко чмокнет прямо в темечко.

Я помою посуду, чтобы утешить ее, а она станет рассказывать мне про своих подчиненных, которые хотят взять отпуск в один день: «Ты понимаешь, мне приходится все время выкручиваться, мэру не нравится, когда его беспокоят по пустякам, в общем, невесело каждый день начальствовать, ты уж поверь, мой цыпленок». А потом я выскажу свою точку зрения на этот счет, и она изумится: «Ну, ты и башковитый, когда-нибудь ты сам станешь начальником, так вот, запомни: не позволяй никогда ездить на себе твоим подчиненным», а потом она начнет причитать: «Вот видишь, во что я превратилась, настоящая развалина, правда, мой милый? Скажи мне правду». И я скажу, что моя любимая мамочка самая лучшая и, разумеется, никакая она не развалина.

Придя домой, я сел за уроки, она вытащила свои бухгалтерские талмуды, мой отец улыбался нам с фотографии на буфете, и нам было очень хорошо.

И поскольку все было так хорошо, я оторвался от учебников и сказал: «Мама?» — «Да, мой милый?» — «Похоже, Дефонтены боятся близнецов». — «Как это, боятся?» — «Не знаю, но они никогда не ругают и не наказывают их за шалости». — «Вы что, нашалили?» — «Нет, но они вообще никогда не ругаются». Мать отложила калькулятор в сторону, в тот вечер она была в добром расположении духа. «Ну что ж, мой цыпленок, возможно, ты близок к истине. Их действительно что-то тревожит. Конечно, странно видеть, как беспокоятся люди, у которых есть всё, но это так». Тогда я важным и льстивым тоном произнес: «У них не всё есть, мамочка, с ними нет их сына». Мама бросила на меня изумленный взгляд: «Да ты, я смотрю, настоящий психолог. Зришь прямо в корень. С тех пор как Бернар уехал учиться в университет, они его практически не видят. И хотя они гордятся, что он преуспел, что в этом есть и их заслуга, тем не менее переживают. К тому же, он женился на иностранке и они стали видеться еще реже, поскольку другая-то семья не под боком находится». — «А Лео с Камиллой?» — «Да, они переживают и за них. Понимаешь, у их матери уже есть трое других детей, а Бернар с головой погружен в работу, поэтому старики Дефонтены, наверное, считают, что родители не уделяют близнецам должного внимания». Ну, это мне было уже известно, я жаждал продолжения. Однако мама вновь вооружилась калькулятором и, поскольку я замер, глядя на нее в ожидании, наконец бросила: «Ну что ты сидишь с открытым ртом, ты что, уже все выучил?» Конец разговорам на этот вечер. Моя мать — прекрасный человек, просто у нее, как и у всех взрослых, переменчивое настроение: никогда не знаешь, что она на самом деле думает. Больше всего она переживала за то, чтобы я хорошо готовил уроки, может, и не стоило копать глубже.