Тим Краббе - Пещера

– Кто они такие? – спросил однажды Эгон у журналиста, с которым время от времени общался.

– Гангстеры, – ответил тот.

В такие ночи Аксел был похож на светлячка. Иногда он надолго куда-то исчезал, но стоило только вспомнить о нем, как блеск его глаз снова мелькал перед тобой. Хилдегонде тоже часто бывала здесь, что не мешало Акселу регулярно водить в свою комнату и других девушек. Это происходило так же загадочно, как тогда в Ла-Роше. Ты не замечал, что он говорил с этой девушкой или находился в ее обществе, ты даже не замечал, как они вместе ускользали из поля зрения. Через какое-то время они снова появлялись с вызывающе-горящим взглядом (такой же был у Аксела после свидания с Верой у тропинки).

– Я показал Джуди свою комнату, – говорил он в таких случаях, и у Эгона больше не оставалось сомнений.

Однажды Эгон искал свою куртку. Случайно приоткрыв дверь, он увидел группу юношей и девушек, сидящих на краю кровати и на стульях друг против друга. Он уловил какую-то таинственность происходящего еще до того, как одна из девушек вколола шприц себе в руку. Ему стало так противно, что он впопыхах закрыл дверь, не успев даже заметить, был ли среди них Аксел.

В «Гриме» тоже происходило нечто странное и недоступное для посторонних глаз. Как будто каждый из его обитателей одновременно являлся кем-то другим. Эгон задался вопросом, торгует ли Аксел наркотиками. Наверняка. Ведь он не учился, не работал, но постоянно был при деньгах. Начало было положено уже тогда, в Бельгии. Как-то в «Коппере», где в несмолкающем грохоте оглушительной музыки Эгон всегда чувствовал себя неуютно, Аксел сунул ему в руки маленький пакетик – будь другом, подержи. В тот же момент в кабак вломились восемь полицейских, и Эгон понял, что может на долгие годы угодить за решетку. Его мутило от страха, он сжимал пакетик в кармане брюк, словно гранату. Полицейские обыскали нескольких человек, включая Аксела. Когда они ушли, Эгон вернул пакетик, но пребывал в состоянии такой прострации, что не было сил негодовать и отказаться от ста гульденов, которые протянул ему Аксел. Он не спросил о содержимом пакетика, а сам Аксел ничего не сказал.

Эгон решил больше никогда не приходить в «Коппер». Нужно наконец порвать с Акселом, думал он. Так с друзьями не поступают.

Поздним вечером, когда он сидел дома и занимался, в дверь постучала пожилая дама, у которой он снимал комнату, и позвала к телефону. Она была немного рассержена: ведь он обещал, что после десяти ее никто не будет беспокоить, но звонивший ничего не желал слушать. Это был Аксел, который рассказал странную историю. Девушка по имени Маргрит влюблена в Эгона, но не осмеливается ему признаться. Поэтому он и звонит. Свидание уже назначено. Она ждет его в одиннадцать часов. Аксел продиктовал адрес и положил трубку.

Эгон ничего не понял. На часах уже было без десяти одиннадцать. Он знал Маргрит – не слишком красивая девушка, которую он иногда встречал в «Гриме» и в кафе. Он ничего такого не подозревал; наоборот, он думал, что ей нравится Аксел, который не проявлял к ней ни малейшего интереса.

Он сел на велосипед, поехал на другой конец города, где и напоролся на поток ругательств – в одиннадцать часов Маргрит договорилась о свидании с Акселом. Выместив на Эгоне свой гнев, она успокоилась, но в результате не захотела, чтобы он уходил. Их роман длился несколько недель.

Во время второй зимы его «гримовских» лет, которые он сам так окрестил, до Эгона дошел слух, что пропал Фризо Лисе, парень из их окружения. Вот уже две недели никто его не видел и не слышал. Эгон неоднократно проезжал на велосипеде мимо его дома, и каждый раз мопед Фризо стоял на одном и том же месте.

Было ли его исчезновение как-то связано с «Гримом»? Наверняка. Невозможно вращаться в такой загадочной среде, а потом пропасть по каким-то другим причинам. Но никто ничего не знал. Затем исчезла и Хилдегонде. Она не появлялась больше ни в кафе, ни в «Гриме». Аксел вел себя как всегда, избегая любых разговоров на эту тему. Возможно, он порвал с ней и не хотел об этом распространяться. Однако Эгон слышал, что Хилдегонде и на занятия больше не ходит. Весь этот мир вдруг приобрел ужасающе мистические очертания, как если бы «Грим» был напичкан люками, где без следа исчезали люди. Если такое случилось с Фризо и Хилдегонде, то могло случиться и с ним. Иногда ему тоже хотелось обладать некой внушающей страх тайной, о которой другие могли лишь смутно догадываться. Но когда он заговаривал об этих исчезновениях, вокруг странно смеялись и отводили глаза. Он чувствовал, но не знал точно, кто именно из его окружения носит в себе эту тайну.