— Ты подожди, полежи здесь чуть-чуть, — сказала я. — Я очень скоро вернусь!
Я оставила Стиву на охапке валежника среди волшебных цветов Иван-чая и поспешила на поиски Агнии.
Но я немного заблудилась. Я даже запыхалась. Это была странная, какая-то сказочно запутанная местность. Когда мне наконец удалось выбраться из рощи, я увидела под холмом совершенно сусальную деревеньку. Мне сразу припомнилось, как однажды муж мечтал, что хорошо бы снести, срыть Москву бульдозерами подчистую, а на ее месте распахать поля, настроить таких вот одухотворенных русских деревенек. Чтобы светило летнее солнышко, чтобы потягивало навозцем. Хорошо-о! Хорошо!.. И нигде не будет так славно, как на Родине.
«А вдруг, — подумала я, — его фантазия счастливо сбылась хотя бы на этом малом клочке земли?»
Одна из избушек показалась мне чрезвычайно знакомой. То есть я сразу подумала, что она похожа на дом моей свекрови. У меня упало сердце. Мамочка мужа была психически не совсем нормальным человеком. Слегка дегенераткой. Не в ругательном смысле, а сугубо медицинском. Я хотела развернуться и поскорее уйти, даже убежать, но из раскрытого окошка уже манила меня пальцем какая-то женщина. Я вежливо поздоровалась и, близоруко щурясь, подошла. Что-то неладное творилось со зрением. И не удивительно: был предрассветный час, солнышко только-только собиралось взойти, и глаза еще пощипывал густой туман. А может быть, это был не туман, а повисшая в воздухе дымка от сжигаемых листьев…
Но ведь я искала Агнию!
Это и была Агния. Возбужденная, я еще чувствовала во рту вкус сладких слез бедного Стёпушки. В то же время лицо Агнии расплывалось в дымке и продолжало смахивать на физиономию свекрови. Вряд ли я бы спутала мою свекровь с кем-нибудь еще. О, она первая обрадовалась, когда муж ушел от меня — запела, заплясала. А чему, собственно, было радоваться? Видно, постарев, лишилась последнего ума. Ее можно было только пожалеть.
— Подумать только, — как бы в сторону проворчала Агния-свекровь, — на какое ничтожество, на какую шляющуюся дрянь польстился мой сыночек!
— Мы прожили с вашим сыном почти двадцать лет, — обиженно напомнила я. — Я родила ему двух чудесных детей. А вы, словно дьявольское заклинание, повторяете обо мне одни и те же гадости. Вы ведь прекрасно знаете, какой он слабенький, внушаемый, и всё-таки вливаете ему в уши этот яд: что я прижила детей на стороне. Полная ерунда, но подозрение гложет его всю жизнь!
— Во-первых, — с презрительным спокойствием усмехнулась она, — ты, ведьма, ты разбила его первую любовь. Да будет тебе известно, бессовестная, что у него до тебя в родной деревне была крепкая любовь. Вот послушай…
— Да я уж слышала, — поморщилась я. — Он мне и сам рассказывал миллион раз.
— Слышала, — как ни в чем не бывало снова усмехнулась она, — так послушай еще, уважь! Бог ведь приказал уважать родителей… Видишь, вот тот аккуратный домик, что под кленами? На окнах гераньки, на крыше петушок! Ах, как она была мила и приятна его душе!..
Мне захотелось заткнуть уши. Муж действительно много раз пересказывал историю своей первой любви. С какой-то маниакальной, толстокожей бестактностью, словно смакуя, рассказывал одно и то же. При этом ссылался на авторитет великого русского писателя Льва Николаевича Толстого, который тоже не отставал от супруги, пока не заставил от корки до корки прочесть свои скабрезные дневники. Муж пошел дальше Льва Николаевича. Когда мы приезжали навещать его мать, всякий раз тащил меня к известному дому, словно это была великая местная достопримечательность, вроде дома-музея. Одно облегченье: его возлюбленная давным-давно переехала бог весть куда, а в ее доме жили какие-то другие люди. Однажды он завел разговор с новыми хозяевами, а затем потащил меня прямо в дом.
Обычная история. Они полюбили друг друга, когда он еще учился в школе. Она была старше чуть не на десять лет, преподавала у них в классе химию, математику и музыку. И, кажется, рукоделие для девочек. Да еще мать троих собственных детей. Да еще замужем за директором школы. Каждый год сообщает статистика: столько-то учениц забеременевает от учителей, столько-то учительниц забеременевает от учеников. Вначале способный мальчик ходил к ней заниматься дополнительно, а затем в обоих проснулось неукротимое половое влечение. Не только его родители, ее супруг, директор школы, но и односельчане были до такой степени возмущены этой связью, что от стыда и позора учительница несколько раз пыталась наложить на себя руки. Видя ее страдания, юноша совершенно потерял голову, и однажды тоже ходил в лес вешаться на березе. Насилу уследили.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу