Гас Ван Сент - В Розовом

Я спрашиваю Брука, их ровесника и гея, действительно ли Джек и Мэтт питают друг к другу нежные чувства.

— Да нет, это просто мода такая, — с раздражением отвечает Брук. — Пошло от «Спичлесс» или от «Грин Дэй».

— Гм-м… Но ведь обнадеживает, а?

Раннее утро; я завтракаю с Джеком, Мэттом, Хайди и Джеем Ди. Беседа вращается вокруг геев-хиппи, которые живут в сельской местности. Джей Ди считает, что, когда сексом занимаются друг с другом голые бородатые мужики, это очень некрасиво. Я поражен и говорю ему, что он гомофоб.

И тут Джей Ди поворачивается к Мэтту и спрашивает открытым текстом:

— Ты гей?

За столом повисает неловкая пауза.

— Джей Ди, — ревниво начинаю я, — что это за вопрос?..

— Ты гей, Мэтт? — повторяет он.

Мэтт отвечает:

— Нет.

Интересно, он спросил потому, что Мэтт хиппи? Раз среди хиппи есть геи, Мэтт обязательно должен быть одним из них?

— Я вижу себя единой сущностью, — говорит он. Задумавшись. Я хочу сказать, Мэтту пришлось какое-то время над этим подумать. Спросить себя, кто он на самом деле есть.

Джей Ди не отстает, как типичный голландец, конечно:

— Значит, ты асексуален?

Мэтт говорит:

— Да.

Как неприятны все эти вопросы и ответы! Джеку и Мэтту двадцать два года. Конечно, они уже вышли из подросткового возраста и должны знать ответы на такие простые вопросы, но неужели нужно задавать их за завтраком в компании незнакомых людей? Выходит, что нужно.

Приехав с фестиваля, я нахожу на газоне новые следы от шин. Мое терпение лопнуло, и я перестал ложиться спать по ночам. Я держу наготове фотоаппарат со специальной пленкой для ночной съемки и с мощной вспышкой. Я застукаю тех, кто ездит по моей траве.

Я жду их целую неделю в полной готовности.

И вот рано утром раздается визг колес. Я стряхиваю с себя дрему, хватаю фотоаппарат и сломя голову несусь к газону. Они еще тут. Их четверо, все в белых футболках, в машине чьих-то родителей. Дети на заднем сиденье видят, как я бегу на них что есть духу, и кричат мальчишке за рулем: «Жми!» Я щелкаю фотоаппаратом.

Снимок вышел просто замечательный. Четырнадцатилетний парень толкает водителя, другой оглядывается через плечо. В одном углу очень четко виден номер машины, в другом — марка, «Эриз». Композиция, достойная Джеффа Уолда [54] Известный художник из Ванкувера, Британская Колумбия, использующий в своих картинах фотографию. . Вспышка высветила критический момент, и получился прекрасный стоп-кадр.

Всего лишь подростки в маминой машине, как и говорил Джей Ди. Иногда он очень догадлив. Ребята никому не желают зла, просто немного хулиганят, чтобы развлечься. Для смеха. Я не хотел бы создавать им неприятности. У них слишком невинный вид, слишком домашний, чтобы их ругать.

Блейк задумался о своих прошлых ошибках.

Я забываю обо всей этой истории, а они больше не приезжают. Теперь мне их не хватает: видно, им тут разонравилось. Они, наверное, забыли про меня. В моей жизни было так мало настоящих переживаний, а я лишил себя и этого, спугнув детей своим фотоаппаратом.

Но кто сказал, что о них надо думать? Ему и так кажется, что прошлое состоит из одних только ошибок. Сейчас о них думать не надо. Он уже решил, что делать. Он разберется со своими будущими ошибками.

Блейк кинул новую циркулярную пилу «Текумзе» в салон семейной «камри», обитый синим кож-заменителем, и поехал на ранчо. Он всегда стыдился ранчо. Оно казалось ему экстравагантной собственностью, которую мог позволить себе только богатый горожанин, а поскольку он вырос в бедной семье, то ненавидел богатеев. Теперь же волей-неволей приходится признать: он один из них. Богатей. Но он с этим разберется.

«Камри» тряслась и подпрыгивала на проселочной дороге, ведущей вокруг каменистого холма с тремя кустами можжевельника к задней части его земли. Малыш Чаб напрашивался поехать с ним, но Блейк решил, что хочет побыть на природе, наедине со своими машинами. Он сказал, что будет писать песни.

Блейк начал обдумывать, что написать Блэки и маленьким Биллу, Бинку и Бартоломью и, если уж на то пошло, своим слушателям. Им обязательно надо сообщить, что у него в голове. Он хотел поговорить с фанами. Черт, да он просто обязан это сделать. Они должны знать, о чем он думает, хотя вряд ли им это понравится.

Он сидел в «камри» с ручкой в одной руке и листом бумаги на руле. Из раззявленного в истерическом плаче рта бежала струйка слюны и скапливалась в складках тертых джинсов. Он просидел так почти час, не написав ни слова.