Гас Ван Сент - В Розовом

(Думаю, Джеку это близко. Или он кивает, потому что такие фотографии ему как раз и нравятся? Так или иначе, он кивает.)

Именно тогда я влюбился в первый раз.

(Джек поднимает на меня глаза.)

Мне было лет десять или одиннадцать.

(Джек отводит взгляд.)

Влюбился в Джулиана Фальсетто. Он меня очень притягивал.

(Джек снова смотрит на меня.)

Но любовь эта, как говорится, не осуществилась. Не мог рисковать такой мачо, как я. Мне было одиннадцать лет, и жил я в Нью-Бедфорде. Стараешься не рисковать, если отец — бизнесмен в Нью-Йорке.

(Джек кивает.)

Но вот он, красавчик Джулиан, устроился на дереве. Его мускулистое тело приняло невероятно соблазнительную позу, а я стою в яме и говорю ему, какая вышла классная фотка. На самом деле — довольно пошловатый снимок одиннадцатилетнего мальчика. Я краснею. Это настоящая детская порнография. Хотя снимал тоже ребенок… Значит, это сексуальная эксплуатация ребенка ребенком?

(Джек смеется, что бывает редко. Я ловлю себя на том, что специально стараюсь его рассмешить.)

Как бы то ни было, для меня это все значило гораздо больше. А снимал я семейным «Кодаком пони», как раз подходящим для таких целей.

Тогда фотоаппарат казался мне очень сложной техникой. Я фотографировал, например, белку на дереве, но получались только ветки, потому что я стоял очень далеко и снимал без специальной линзы. Я только учился, но хотел, чтобы мои фотографии — и белок, и мальчиков — были как в журнале «Нэшнл джиогрэфик». (Своим успехом «Нэшнл джиогрэфик» обязан тому, что на его роскошных полноцветных страницах находится место фантазиям всех членов американской семьи. На чердаках Америки скрывается ее тайная сила.)

Отец боялся, что я трачу пленку зря. Однажды я зашел в его библиотеку, чтобы поставить на место последний номер «Нэшнл джиогрэфик», и он заговорил со мной.

— Я правда хочу заниматься фотографией, папа, — сказал я.

Он заметил:

— Тут хорошие фото…

— Да.

Он посоветовал мне записывать все снимки, которые я делаю. Проявляли их за деньги с отцовского счета в местной аптеке. Отец надеялся, что правильная организация уменьшит число испорченных, плохо продуманных снимков.

(Джеку, наверное, все это скучно слушать. Он скручивает из салфетки длинный канат.)

Но правильно организоваться я так и не смог. Я шел трудным путем. Где-то в это же время я баловался с восьмимиллиметровой камерой «Брауни» и делал примитивные покадровые мультики с игрушечными троллями или мягкими игрушками, которых моя сестра заставляла пить чай. А рядом, в Нью-Йорке, кто-то снимал андеграундные фильмы.

(Джек говорит, что сначала на него повлияло кино вроде «Пятница, тринадцатое». И еще «2000 маньяков». Но потом, посмотрев фильм «Голова-ластик», он резко изменил мнение. И почти все, что он снимал раньше, теперь для него не имеет никакого смысла.)

А мои короткометражки получались такими короткими, что особого смысла там и быть не могло. К тому же, кроме меня, их никто не смотрел.

Ребята из моего квартала любят кино, но мои эксперименты им совершенно не нравятся. Они не понимают, что я хочу изменить представление людей о кино. Мне тринадцать лет, и я ставлю перед собой высокие цели.

Иногда я по-прежнему сталкиваюсь с Джулианом Фальсетто, но избегаю его. Делаю вид, что его нет, потому что он меня слишком отвлекает. Правда, у нас есть общий друг, его зовут Джек.

(Джек отрывается от своей важной и полезной работы — плетения прекрасного каната из бумажной салфетки.)

Да, друга зовут Джек, но это другой Джек.

(У меня пробегают мурашки по коже. По ту сторону ресторанного окна ходят люди. Лето в самом разгаре, стоит жара. Воспоминания вдруг кажутся мне нереальными.)

Мне четырнадцать лет. Нашего учителя английского зовут мистер Кертис Кей. Он написал очень прогрессивный учебник под названием «Остановись, посмотри и напиши». А еще он умеет подражать птицам и показывает на уроках фильмы. Смотреть кино на уроке английского — почти сбывшаяся детская мечта о том, чтобы получать деньги за то, что смотришь телевизор. Понемногу Кей увлекает учеников киносъемкой. Именно тогда я снимаю свой первый настоящий фильм. Точнее, мультфильм. Я рисую на перфорированном ацетате профиль мужчины викторианской эпохи. Перед ним вырастает цветок и щекочет его под подбородком. Мужчина откусывает цветок под корень. Тут камера дает вид сверху, и оказывается, что голова мужчины тоже растет из земли. Он человек-цветок. Смутные вариации на тему «кто успел, тот и съел» или «мы все одной почвы, ты и я». Сделать мультфильм мне помогает одноклассник по имени Пол.