Дорис Лессинг - Золотая тетрадь

Однажды, когда они с доктором Вестом, как обычно, работали над грудой новых писем, он обронил небрежно:

— Вчера я получил от Пола Тэннера письмо.

— Да?

Насколько она знала, доктору Весту ничего не было известно о ее с Полом отношениях.

— Похоже, ему там нравится, так что, я думаю, он заберет туда свою семью.

Аккуратно скрепляя те письма, с которыми он будет работать сам, Вест продолжил:

— Как я понимаю, он сделал правильно, туда поехав. Уже перед самым своим отъездом он мне рассказал, что увлекся какой-то взбалмошной особой. И, судя по всему, увлекся не на шутку. С его слов она мне не особенно понравилась.

Усилием воли Элла заставила себя дышать спокойно. Она взглянула пристально на Веста и решила, что этот разговор относится к разряду тривиальных сплетен об общем друге и что никоим образом он не имеет целью ее ранить. Она взяла письмо, которое ей протянул доктор, оно начиналось так: «Дорогой доктор Оллсэп, хочу написать вам о моем маленьком мальчике, который ходит по ночам, во сне…», и сказала:

— Доктор Вест, но ведь это, конечно же, относится к вашей епархии?

Поскольку их дружественная битва над письмами все так и продолжалась, годами, без всяких изменений.

— Нет, Элла, вовсе нет. Если ребенок ходит по ночам, во сне, не должен я ему прописывать лекарства, и вы же первая меня осудите, если я так поступлю. Скажите этой женщине, чтобы она свела его к врачу, и мягко дайте ей понять, что это точно не его вина, а, может быть — ее. Впрочем, не мне вам говорить, что надо написать.

Он взял следующее письмо и сказал:

— Я посоветовал Тэннеру как можно дольше не возвращаться в Англию. Из таких ситуаций бывает не так-то просто выходить. Та юная особа допекала его требованиями, чтоб он на ней женился. И кстати, не такая уж она и юная. В том-то все дело. Я думаю, она устала от своей беспутной жизни и решила, что ей пора остепениться.

Элла запретила себе думать об этом разговоре до тех пор, пока они с доктором Вестом не закончат дележку писем. Что же, я была наивна, решила она наконец. Полагаю, у него был роман со Стефанией, в больнице. По крайней мере, Пол не упоминал никого, кроме Стефании, а о ней он говорил много. Правда, он никогда не говорил о ней в таком тоне — «взбалмошная особа». Но это просто язык Вестов, такие как он вечно употребляют идиотские выражения типа «взбалмошная особа», «устала от беспутной жизни», и до чего же все-таки невыносимо однообразны все эти респектабельные люди, весь этот средний класс.

Тем временем Элла проживала период глубокой депрессии; и окружавшее ее с самого отъезда Пола темное облако уже полностью ее поглотило. Она думала о жене Пола: она, должно быть, чувствовала то же самое, это полнейшее отторжение, когда Пол утратил к ней всякий интерес. Что ж, по крайней мере у нее, Эллы, имелось одно преимущество: она была слишком глупа, чтобы понять, что Пол закрутил со Стефанией роман. Но может быть, и Мюриэл предпочитала быть глупой, может быть, она предпочитала верить, что муж все ночи напролет работает в больнице?

Элле приснился сон, тревожный и неприятный. Она оказалась в маленьком и безобразном домике, где ни одна из комнатушек не была похожа на все остальные. Она была женою Пола, и только усилием воли ей удавалось удержать их домик от распада, домик готов был разлететься, рассыпаться на части, потому что все комнаты между собой конфликтовали. Она решила, что ей следует обставить заново весь дом, в едином стиле, в своем вкусе. Но стоило ей только повесить занавески или перекрасить стены, как тут же возникала комната Мюриэл, и в неизменном виде. Элла в этом доме жила как призрак, и постепенно она стала понимать, что дом каким-то образом способен выстоять и будет он стоять, пока в нем обитает дух Мюриэл, и именно благодаря тому, что каждая из комнат не похожа на другую, все — в разном стиле, из разных направлений и эпох. И Элла увидела себя: она стоит на кухне, рука лежит на стопке журналов «Женщины дома»; она — «весьма сексуальная штучка» (она так и слышала, как доктор Вест произносит эти слова), на ней яркая юбка в обтяжку и сильно облегающий джемпер, и у нее очень модная стрижка. И Элла осознала, что Мюриэл там все же нет, она уехала в Нигерию, чтоб быть там вместе с Полом, а Элла осталась в этом доме ждать, ждать Пола, пока он не вернется.

Когда Элла пробудилась от этого сна, она плакала. Ей пришло в голову, первый раз за все время, что той женщиной, от которой Полу необходимо было отделиться, из-за которой он уехал в Нигерию, потому что ему надо было любой ценой расстаться с ней, той женщиной была она сама. Она была той «взбалмошной особой».