Елена Черникова - Зачем?

Отец и сын Ужовы прожили в своей квартире три драгоценных дня. Разница в возрасте, снятая скорбным общим опытом, теперь не мешала им одинаково чувствовать: прощай, прежняя жизнь!

Они ходили по комнатам, гладили корешки любимых книг, разглядывали посуду, касались подоконников, открывали и закрывали шкафы с одеждой Марии, пили сырую воду из-под крана и поглядывали друг на друга, как заговорщики.

- Пап, мы похожи на привидения, - сказал Васька вечером 10 августа.

- Главное, что мы не похожи на демонов Франкенштейна.

- Ещё не вечер, - усмехнулся Васька.

- Вечер, - поправил его отец. - Вон посмотри в окно: скоро полнолуние, может, очень скоро...

- Кстати, вот куда я хочу безумно, пап, на Луну! - с силой, страстной силой воскликнул Васька, чем удивил Ивана Ивановича. Обычно его отрок ёрничал. Обычно в его словах сквозил и скепсис, а бывала и прямая ненависть к миру, и многое другое тёмное, с чем уже было поздно бороться.

- А новая религия? - попробовал пошутить отец.

- Само собой, пап, но это может и подождать. Человечество ещё со старыми не разобралось. А я слетал бы на Луну, посидел бы там, подумал, и тогда моя религия была бы ещё лучше, я уверен!

- А знаешь, Вась, - мечтательно подхватил Ужов, потягиваясь на ковре, как проснувшийся кот, - я бы тоже туда слетал с превеликим удовольствием. Я вспомнил: в твои годы я просто обожал полнолуние и всегда ждал его с замиранием сердца - вот-вот она вся покажется, моя красавица, с её вечной улыбкой... Ты чувствуешь её улыбку?

Васька подошёл к балкону, поискал их улыбающуюся подругу.

- Да, пап, чувствую всеми костями.

- Нормальные люди чаще говорят, что всей душой, - напомнил отец.

- Так то нормальные. Им со своей душой ещё договариваться и договариваться, а нам с тобой... Ну что нам с тобой с этой душой делать? Она и без нас была бессмертна!

- Представляешь, Вась, как сейчас удивляются наши души, слушая наши мечты! Их теперь вроде никто и не собирается спасать. И это в православной стране! Как её спасёшь, если она у меня теперь всегда при себе, при вечном теле? О, наверное, наши тела в конце концов жутко надоедят нашим душам!

Васька так задумался, что в межбровье враз появилась глубокая складка. Это было впервые в жизни; отец заметил, как всего от нескольких фраз повзрослел его сын. Он и так давно не походил на десятилетнего ребёнка, он, как ни странно, даже подрос за лето, резко, даже рукава укоротились. Сейчас он вдруг на миг стал стариком.

- А ведь ты, пап, дивную вещь сказал! - У Васьки даже голос подсел. - Как в нашем народе говорят: отдал Богу душу. То есть взял - верни владельцу. А мы с тобой не можем вернуть владельцу наши души. Как быть?

- А зачем торопиться, Васёк? Бог вечен, ждать умеет, пусть наши души побудут с нами сколько смогут. У Него от одной-двух не такая уж и большая недостача выйдет! - Иван Иванович никогда раньше не позволил бы себе подобных кощунств, однако сейчас его, по понятным причинам, несло всё дальше.

- А вдруг Он ждёт всех? Вообще всех? А вдруг Ему больно, если какая-то Его частица не возвращается к Нему? Ведь борьба с сатаной - она ведь, говорят, именно за души борьба. Но сатана вынужден их покупать, поскольку это не его хозяйство, а Бог просто забирает себе Своё. Так надо: для гармонии. А мы с тобой, получается, задержим восстановление гармонии. То есть наше с тобой бессмертие - это, опять же по пословице, ни Богу свечка, ни чёрту кочерга, да? - Васька чрезвычайно взволновался своим рассуждением.

- Да, сынок, влипли мы, - согласился Иван Иванович, встал и тоже подошёл к балкону - посмотреть на почти полную Луну.

Она была прекрасна: в лёгком туманном ореоле, с пикантно-неправильной округлостью левого бедра и с улыбкой Джоконды.

Мария взяла с полки небольшую потрёпанную книжку в мягкой матовой обложке. Полиграфически это изделие было ужасно: мелкий шрифт, плохенькая газетная бумага - аж в катышках; клей нестойкий - страницы рассыпались.

Оглянувшись на мертвецки спящего завхоза, Мария открыла книгу наугад. Так и сказала себе: наугад. Угад. Гадание.

"...Ведьму, конечно, предали сожжению. К сожалению, история эта случилась в очень уж глубокой древности, около 1220 года, что несколько смягчает ее права на достоверность..."

Мария рассмеялась. Последние слова о смягчённых правах на достоверность огненно полыхнули, поразили: беспредельно расширенная новизна её собственной жизни уже сделала её недостоверной и бесправной: вот тебе первый результат! Но каков слог! Как можно описать любые человеческие приключения!