Елена Черникова - Зачем?

За обедом ели всякие красивые штуки: омары, мидии, крабы, запечённые в ананасовой лодке.

Вдруг Иван Иванович заметил, что аппетит - это факультатив. Вкушать пищу - не обязательно. Батюшки!!!

Он ещё не знал, что вирус, подхваченный его семьёй, у каждого развивается по-своему. Например, он ещё не испытывал тех проблем с ногтями и волосами, на которые наткнулась его жена. Он не знал, сколько воды и света требуется его телу и зачем. Но он всеми органами почувствовал, что процесс поглощения еды можно исключить из поведенческого репертуара навсегда. Баттттюшки!!!!!!!!!!!!

Мар Марыч пребывал в редкостной для него нерешительности и задумчивости. Всё это очень интересно, однако страшно. Он поглядывал на сотрапезников и, словно сроднившись с ними, читал их чувства. Он даже догадался, что упавший в желудок Ужова краб в ананасовой юбочке была последняя еда, по-человечески заинтересовавшая данного едока в данной жизни. И что если Иван Иванович и съест что-нибудь когда-нибудь ещё, то лишь из вежливости. Или из конспирации. Может быть, из научного интереса, если до него, упаси Бог, доберутся власть и сыщики.

Что делать? И главное - зачем?

Блажен человек, которого

вразумляет Бог, и поэтому

наказания Вседержителя не отвергай.

Иов, 5:17

Мария проснулась под весёлый хруст крахмальной скатерти: Галина, перешёптываясь с Николаем, накрывала стол. Сияло утро. Ворчал электрический самовар. По подоконнику лениво прогуливался громадный палево-розовый кот чрезвычайной пушистости.

- С приездом! - Мария подскочила. - Откуда здесь кот? Вы не понимаете, чем это может кончиться!

- Машенька, - взмолилась Галина, расставляя новенькие бело-голубые пиалки, похожие на гжельские, - не могли же мы Мурзика бросить одного в Сибири! Он хороший, он не съест Петровича. Мы будем следить за ним, у него и клетка есть!

- Господи, - всхлипнула Мария, - ещё один участник, ещё одна ответственность!

Она упала на подушку и уставилась в потолок:

- Он кастрирован?

- Нет, Машенька, он ещё маленький. Совсем котёнок. Шесть месяцев, - жалобно мяукнул Николай, подхватывая безмятежного Мурзика на руки. Хвост котёночка при этом свесился чуть не до колен хозяина.

- Ладно, уже всё равно. За всеми не уследишь... Но вы ему хоть когти стригите, чтобы не царапался. Одного вашего Мурзика нам будет вполне достаточно для такого эффективного обмена, что... Ох! Ну что за напасть! - Мария вскочила, пригладила волосы и, сев за торжественно накрытый стол, сказала: - Рассказывайте. А потом я.

- ...и вот тут мы тебя и вспомнили. - Галина плакала.

Они с Николаем рассказали, как быстро провернули все организационные дела в своём городке, собрали вещи, сдали внаём домик и пошли по соседям прощаться. Дескать, длительная научная экспедиция.

И вот в последний день перед отъездом они заглянули к своей дальней родственнице, у которой давно не были и вообще бывали очень редко, поскольку сама Тамара была многодетная мать, семеро по лавкам, сам - очень нелюдимый, свекровь сердитая, но справедливая, - словом, семья Волковых жила основательно и обособленно и ни в ком не нуждалась. Ухоженный до малой травинки огород вздабривали все вместе, делали запасы, укрепляли погреб, цветы под окошками вечно как только что распустившиеся... Этот дом был оазисом полувымершей крестьянской культуры, впору этнографическую команду присылай.

Так вот. Подходят Галина с Николаем к дому Волковых. Вечереет. Над крышей, как водится, дымок. Цветы, как положено; огород готов к летней работе, окрест пахнет бульоном. На пороге их встречает Волкова, зовёт за стол, всё чинно.

Когда из угла прокуковало семь, они втроём вошли в столовую, где царственно ломился стол на десять персон. Тамара показала гостям, куда сесть, перекрестилась и села сама.

Николай уголком взглянул на жену, оторопевшую от изобилия, и спросил, чуя недоброе, не стоит ли подождать остальных членов семьи.

- А все здесь! - рассмеялась Тамара, показывая на пустые стулья.

- Тамочка, что ты говоришь? - прошептала Галина, пугаясь стеклянного блеска в глазах Волковой.

- Кушайте, гости дорогие! - громко возвестила Тамара Волкова и принялась нахваливать свои соленья, заливные, кисели, студни и прочие неописуемо ароматные, изобильные кушанья, без просвета занявшие всё пространство большого дубового стола с белой скатертью. - И ты, малец, не отставай!

С этими словами она погладила по отсутствующей голове отсутствующего младшего сына пяти лет и положила на его тарелочку изрядную порцию прозрачного, как слеза, танцующего дисперсного студня. Следом она налила ему в старинный лафитничек душистого клюквенного морсу и посоветовала сначала попить, а уж потом поесть. Всем остальным детям она последовательно дала столь же компетентные советы по части манер за столом и по диетологии.