Елена Черникова - Зачем?

Лёжа в кресле перед телевизором, Мар Марыч постанывал от удовольствия. А заходя в Интернет, просто плакал от счастья. Новостные выпуски описывали муки поиска невидимого! Причём более опасного, чем радиация! От ужаса, что наука и религия наконец сговорились, мир переворачивался!

Невыразимое наслаждение! Настоящая власть!

Большая часть ужовской семьи - у него. А мир хочет их найти через космос! А Ильзе в баньке заперта. И мышка заразная - тоже. Конечно, не мешало бы найти и госпожу Ужову, и того охламона, который выпустил в прессу непроверенную новость, и таинственных авторов вируса (вакцины? антивакцины?) бессмертия, но это были пока нерешаемые задачи. Ну ничего, время терпит. Время теперь всё вытерпит. От этой мысли Мар Марыч чуть только не левитировал. Он тоже захотел.

В начале мая, прогуливаясь по дорожкам собственного сада, Мар Марыч впервые всерьез задумался о смысле и длине своей жизни. Ему теперь ничего не стоило - почти ничего - стать тоже бессмертным. Можно даже каким-нибудь новым способом, вплоть до извращений. Например, укусить мышку. Изнасиловать Ильзе с применением чего-нибудь мазохистского, чтобы до крови продрать.

Можно, конечно, и по-простому: попросить кого-нибудь из имеющихся в наличии Ужовых подарить каплю крови. Тюк-тюк иголочкой в пальчик - и облизать.

Представив себе, как он облизывает палец нахальному десятилетнему мальчишке, Мар Марыч мигом отказался от таковой дороги в бессмертие. Может, лучше у Ивана Ивановича взять? Но - тоже как-то жмёт... Учёный ироничен, интересуется языками, книгами, словами. Вроде как и ни к чему ему личная вечность. Невкусно.

От идеи использовать Ильзе - в любой форме - он тоже довольно быстро отказался: ему не хотелось зависеть от женщины. Тем более - от стервы. От неаккуратной в работе стервы, позволившей себе взять вечность у подопытной мыши. Фу, зараза!..

Оставался пока один вариант: личная работа с мышью.

Или искать остальных причастных, а это не проходит как достойный вариант, поскольку замедляет процесс принятия решения относительно смысла и длины его жизни.

Погуляв по саду, Мар Марыч впервые за всё время пленения Ужовых загрустил. Жизнь представилась ему в новом свете. И этот свет не был белым.

В его личной библиотеке были книги на все случаи жизни. Мар Марыч очень уважал литературу. Подойдёт, бывало, к полке, возьмёт что попало, а потом расшифровывает послание случая. Иной раз он принимал важные решения по результатам спонтанного совещания со своими книгами.

Сегодня он, обескураженный и растерянный, поспешил в библиотеку. В самые неудобные углы, откуда трудно было брать книги. Он хотел промахнуться. Попасть на сообщение, не имеющее отношения к его душевным терзаниям.

Взял не глядя. Открыл. Читает: "Быть страшным преступником, чтобы о нём писали в газетах и много говорили, - это мечта многих тех, которые имеют в крови манию к известности, к славе. А какая там слава - это уже зависит от обстоятельств и того направления, прямого или косвенного, которое даётся родителями, воспитателями и средой. Есть личности, которые по естественным причинам не могут быть королями и становятся преступниками; их мечта - известность и слава, какие они - в этом различия мало для того, кто в крови имеет эту манию".

Мар Марыч выругался. Полистал книгу, чая узнать автора этих мыслей, и нашёл: Фёдор Широколобов, известный сахалинский вор и убийца. Автобиография, написанная им по просьбе начальника каторги; начало двадцатого века.

Литературный язык сего философа был образен и крепок, детали ярки, сюжеты выстроены мастерски. Кривясь от находки, Мар Марыч всё же не удержался и прочитал всё произведение. Полный отчёт о бродяжнической, впоследствии кандальной, жизни, глубоко органичной сути этого человека. И выводы: "Итак, жизнь моя кончена, осталось одно последнее существование, с которым я не могу покончить: то ли от животной трусости перед произвольной смертью, то ли потому, что я не думаю, что всему конец. Видите ли, когда человек постепенно утрачивает жизнь, то не придаёт этому особого значения, но когда приходит эта жизнь уже к концу, думаешь о другой, в которую не веришь, может быть, неизвестной и страшной именно этой неизвестностью и отчасти привитыми учениями о ней (вроде, например, Страшного Суда и проч.)"*.

* Под конец жизни Фёдор Широколобов был освобождён и стал мирным казённым сахалинским земледельцем.

Мар Марыч пошёл в гостиную и бросил книгу в камин.