Ирина Ульянина - Все девушки — невесты

— Табунятся? — переспросил ошеломленный аспирант. — Где?

— Где-где? У тебя на бороде! В квартире! — взвизгнула она голосом недорезанного поросенка.

— В нашей квартире? Так там только одна Оля… это… табунится.

— Оля?

— Ну да, я попросил ее, как обычно, последить за домом, пока ездил в Дублин.

— Значит, Оля… — название ирландской столицы Светка пропустила мимо ушей, а про неведомую Олю сто раз переспросила, сокрушаясь, что не узнала ее по телефону.

— Да кто такая эта Оля, скажите, ради бога! — не выдержав, взмолилась я.

— Моя старшая сестра. Она домохозяйка и частенько нас выручает, переселяется к нам в квартиру вместе с детьми, когда мы со Светиком уезжаем в походы, — объяснил добродушный Эдик.

Нет, на жлоба он решительно не походил! Приличный, интеллигентный молодой человек. Я бы даже сказала — весьма привлекательный… Стасик поинтересовался, зачем он летал в Дублин, и парень, сияя как медный грош, выложил, что выступал на научной конференции.

— Мой доклад даже включили в итоговый сборник, гонорар прислать обещали. А на сэкономленные суточные я купил Светику свитер!

Эдик полез в пакет за подарком, а Стасик настойчиво поволок меня из палаты — на прогулку по коридору, где не удержался от комментария:

— Смешные вы, девчонки! Сами раздуваете из мухи слона, а нам приходится доказывать, что мы — не верблюды.

— Конечно. Какие же вы верблюды? Вы — злые слоны, раздутые из голодных мух, — хихикнула я, прижимаясь к нему со стороны здоровой ноги.

Мы дважды пересекли коридор из одного конца в другой, и этот недалекий маршрут меня весьма утомил. Потому его конечной целью я наметила два облезлых креслица, стоявшие в укромном закутке под раскидистой шефлерой с резными листьями. Они послужили нам отменным наблюдательным пунктом. Сначала мимо дежурной медсестры, не замечая нас, на высоченных каблуках пробежала моя мамочка. Следом за ней в отделение ворвался элегантный Паперный в светлом костюме с охапкой розовых роз.

— Сонечка! — окликнул он маму, которая уже взялась за ручку двери моей палаты.

Оглянувшись, она просияла:

— О! Вадик…

Они сделали несколько шагов навстречу друг другу. Мама восхитилась:

— Какие розы… какая роскошь…

— Это тебе, — отдал он ей цветы.

— Спасибо… Ах, Вадик, ты не представляешь, как мне тебя не хватало!.. Столько событий, и не с кем поделиться, посоветоваться!

— Да? И какие же у вас события, сударыня? — игриво уточнил Паперный.

Рост у моей мамы отнюдь не мелкий — метр семьдесят, но рядом с Паперным она казалась лилипуткой. Своей спиной он целиком спрятал ее от нас со Стасом, оставалось лишь предполагать, чем они занимаются — целуются, как тогда, во дворе, или просто поедают друг друга глазами. В мамином голосе звучало смущение.

— Я себе новые туфли купила. Оказывается, это настолько сложно — отыскать приличные туфли! Целая проблема…

— Что ты говоришь?! — притворно удивился он и склонился, рассматривая ее ножки. — Потрясающие туфли, тебе повезло!

— Да туфли, собственно, ни при чем… Я совсем закрутилась на работе, кажется, слишком много на себя взяла, а тут еще мама решила выйти замуж!

— Как, и мама тоже? — Было заметно, что Паперный совсем сомлел от удовольствия, настолько ему нравилась Софья Померанцева.

— Тоже? А кто еще?

— Милая моя, у тебя дочь — невеста. Да и сама ты на выданье. Три невесты на одну семью — это нечто!.. Сонечка, должен тебе заметить, что ты невероятно, просто до неприличия похорошела…

— Ах, перестань, пожалуйста, потешаться надо мной!

В коридор выползли все пациенты отделения, способные передвигаться. За исключением разве что Светки с ее Эдиком. Это был явный перебор со степенью публичности. Я закричала:

— Мамочка, Вадим Георгиевич, мы здесь! — И замахала рукой. Только таким образом и удалось привлечь к себе их внимание.

— А что вы здесь делаете? — растерялась моя Софья Николаевна.

— Сидим, на вас любуемся, — пояснил Стасик, вставая, чтобы пожать Паперному руку.

Мама, обняв меня, умилилась:

— Риточка, ты уже ходишь!

— Позвольте вашу лапку. — Вадим Георгиевич погладил мою руку и приложился к ней губами. — Маргарита, ты тоже поразительно расцвела!

— Да? Вы так считаете? А моя соседка по палате сравнила меня и Стасика с лисой Алисой и котом Базилио. — Я колупнула ногтем гипсовое ярмо на шее.

— Ну это она от зависти!

Так, с шутками и прибаутками, мы двинули в палату.

…Что можно сказать про тот вечер, кроме того, что он получился милым, почти домашним.