Наталья Шумак - Та-Ро

-Знаешь, толмач. Мы посоветоваться пришли. Дело такое. Госпожа ведь хочет нас отправить обратно, на родину. Такой у них уговор был с Зимой Мстиславной.

-Да, я слышал об этом.

Подтвердил Неждан, весьма удивленный началом беседы. Близнецы переглянулись. Петр со свистом тянул горячий жасминовый напиток из хрупкой фарфоровой чашки.

-Мы посовещались между собой. Подумали. Хотим проситься, чтоб при себе оставила. Как думаешь? Дозволит?

Неждан пожал плечами.

-Не знаю.

-Нам в Моску все едино пути нет. Подожди, не перебивай. Сами виноваты, винить некого. Польстились на золотишко. Охмурил нас боярин. Оплел, как паук... Грозился, если не согласимся, навет подать. Что якобы... девку его спортили.

-Якобы?

С изрядным сомнением в голосе уточнил Неждан. Павел ответить не успел, брат вмешался.

-Не темни, Павка. Нечего сейчас ему лапти за сапоги выдавать!

-Ну, как знаешь. Хорошо. Что было, то было. Побаловали. Оба. Она ж сама звала... И не первые мы вовсе... Это поле уже хоженое-перехоженое оказалось.

Опять встрял Петр. Прокомментировал.

-А попались, значит виноваты.

-Она от первой жены дочь, от нелюбимой. Много детей у боярина. Вторая пятерых народила. Вообщем, чего беречь паршивую овцу...

-Это он так сказал, не мы.

-Понимаешь? Девку в монастырь сдал. Постригли ее силой. А нас к ногтю. Сгною, говорит, обоих. И пискнуть не успеете.

-Как куры в щи угодили. Не вырваться. Девку, хоть она шалая жаль. Самим, прямо в петлю! Говорил я брату, не стоит связываться. А ему ишь загорелось. Каково это боярышню молодую? На булочках с медом вскормленную, нежную? Поиметь-то? Вот и влипли.

-Тут он нас и скрутил.

-Подписали мы поганую бумагу.

-Два года назад это было.

Воцарилось тяжелое молчание. Неждан не хотел, да и не мог ничего уточнять, переспрашивать. А братья переводили дыхание. Откровенность им далась не легко. Наконец, заговорил Петр.

-Вот и посуди. Каково нам ехать обратно? К боярину в лапы, али к Зиме Мстиславне на расправу.

-Заслуженную расправу, само собой. Не спорим.

-Обожглись мы, вдругорядь умнее будем. Госпожа не прогадает, коли оставит при себе. Служить будем верно, клятву дадим. Как положено.

-Что скажешь, Неждан?!

Он вымолвил.

-Не мне решать. Я вам не судья.

-Помоги. Замолви словечко, перед госпожой. Не подведем.

Толмач облизнул пересохшие губы, заставил себя поднять взгляд, встретиться глазами с взбудораженными, настойчивыми близнецами. Не умел он читать в душах. А поверить хотел. То ли привык к братьям, то ли совместно перенесенные тяготы сказались. Выговорил просто.

-Что могу сделаю.

-Неужто поручишься?

В голосе Петра прозвенело болезненное, ломкое удивление. Значит, в самом деле нелегко далась близнецам исповедь. И не верили они в благополучный исход. Надеялись, конечно. Но слабенькая это была надежда, тлела угольком, норовила угаснуть в любую минуту. Неждан ответил просто, но решительно.

-Да.

К его удивлению близнецы не загалдели радостно, не стали шумно благодарить. Сидели молча. Павел грыз губы, Петр вздыхал. И была в таком их поведении неожиданная, приятная правильность. А почему Неждану так показалось, он еще не понял. Чувства у него всегда скакали впереди рассудительности. Горячая кровь сказывалась? Приходилось себя сдерживать, осаживать. Воспитывать, одним словом. Вот и сейчас. С трудом, но прикусил язык. Порадовался, что и близнецам это удалось. Улыбнулся. Лисье, треугольное лицо стало почти симпатичным. Перевел дыхание, спросил вежливо.

-Еще чаю?

Гости закивали торопливо, точно испугались, а вдруг - передумает?

"Мне доводилось читать рассуждения о том, что в каждом человеческом существе есть доброе и злое, от рождения. Так ли это? Я видел, как хорошие люди, попавшие волей судьбы в тенета горестей и бед, преображались в считанные мгновения, становясь убийцами, клеветниками и лжесвидетелями. Готовность пожертвовать чужой жизнью во имя собственного спасения - весьма распространена. И глупо было бы утверждать обратное. Но я видел примеры иного рода. И воспоминания о них заставляют меня задуматься.

Кто мы? Что удерживает зверей, готовых на все, лишь бы выжить? Что связывает этих животных внутри нас, не давая им вырваться на волю? Воспитание? Нет. Скорее пример героизма, проявленного кем-то другим, рядом, в тяжелый момент. Мы покрыты шелухой вежливых слов. Только дунет ветер боли, она слетает прочь. Что остается? Ненадежные бумажные стены соблюдающихся приличий, а за ними - голодный хищник.