Семен Данилюк - Милицейская сага

- Стало быть, знаешь? - Андрей виновато потупился.

- А то! За тобой же след повсюду как за раненым кабаном, - Чекин был заядлым охотником. Правда, выехав из дома, не всякий раз доезжал до леса. - Только что Берестаев звонил, - привет передал: два дела со злости завернул на доследование.

- Александрыч, ты на меня зла не держишь? - Тальвинский, выбиравший момент для разговора, решился. - Ну, что вроде как в обход тебя иду на повышение. Я ведь понимаю, у тебя и прав больше, да и по жизни лучше тебя кандидатуры нет... Ты только скажи, и я без звука...

- И в голове не держи, - невозмутимо пресёк разговор Чекин и, явно опасаясь новых излияний, демонстративно опустил руки на клавиши.

Андрей с нежным выражением глянул Андрей на начальника следствия и отошёл к окну. Там вновь увидел непутёвых Ханю и Чугунова, отступивших уже к самому крыльцу. Оба, быстро размахивая руками, что-то быстро, не умолкая, говорили мужчине, который, судя по нервным его движениям, упрямо стремился пройти в отдел. Но стоило ему сделать шаг в сторону, как кто-то из двоих вновь оказывался на пути.

- Вот разыгрались, мормудоны, - снисходительно пробасил Тальвинский.

- А, это, - Чекин равнодушно скосился в окно. - Это они от мужа твоей Вальки отбиваются. К руководству рвётся.

Андрей почувствовал, как по низу живота его растекается неприятный, унижающий холодок. С какой-то безысходностью привалился он к оконной раме, наблюдая, как в двадцати метрах решается его судьба. Андрей догадывался о скрытой неприязни к нему начальника райотдела и ничуть не сомневался, что если муж Валентины сейчас прорвётся на прием, на назначении будет поставлен жирный крест.

- Трубку возьми, - вернул его к действительности голос Чекина. - Это тебя.

- Слушаю.

- Андрюша! Алло, Андрюшенька!

- Слушаю, слушаю, Валюх!

- Господи, как же это? Я только сейчас узнала. Он что, действительно пошёл к вам?

- Он уже у нас.

- Боже мой, но это ужасно! - голос Валентины сбился в судорожные всхлипы. - Он же на тебя столько грязи выльет. Это ж всё, о чём ты мечтал, рухнет!

Скосившись на Чекина, Андрей прикрыл трубку.

- Обойдётся. Лучше скажи, как твои украшения.

- Мои? Лечу по твоему совету бодягой... Подожди, где он сейчас?

- На крыльце.

- На крыльце?.. А что он там делает?

- С Ханей плюются.

В самом деле Ханя перед тем сказал что-то резкое и плюнул на асфальт, зло растерев плевок. И Он тоже плюнул, согласно кивнув головой. Понимающе скривился Чугунов и вновь принялся что-то говорить, на этот раз не нервно, а обстоятельно.

- Я тебе перезвоню, - Андрей вернул трубку Чекину, не отрываясь от происходящего на улице. Там как будто установилось взаимопонимание. Все трое закурили. Потом Он кинул окурок, махнул рукой и пошёл прочь, сопровождаемый приобнявшим его за плечо Чугуновым. Ханя же, крутнувшись лисом в курятнике, влетел в райотдел и через несколько секунд оказался в кабинете Чекина.

- О! Андрюха! Сквозанул-таки! А мы всё дёргались, как бы не появился. Словом, докладываю - операция "Рогоносец" проведена с присущим мне блеском. Противник разбит по всем позициям.

Он бесцеремонно открыл нижний ящик Чекинского стола, извлёк оттуда залежалый плавленый сырок и с жадностью хронического обжоры запустил целиком в рот. - Усовестили мы мужика, и под тяжестью улик он признал, что из-за собственной шлюхи ломать жизнь другим не стоит. Сейчас мы в него пару стаканов вольём. Закрепим, чтоб уж наверняка не вернулся... В общем, кто спросит, я на следственном эксперименте. Всем богатырское пока!

Провожая его взглядом, Андрей неприязненно представил, что говорилось и что будет сейчас говориться о нежной, беззаветно преданной ему Валюхе.

- Ничего, перемелется, - догадался, как всегда чуткий, Чекин. - Надо тебе с Лавейкиной поскорей заканчивать. Гнилое это дело.

Он прервался, заметив тихонько раскрывающуюся дверь.

...И вдруг - дуновение ветра, ощущение стремительного движения, и, прежде чем ошеломленный Чекин успел закончить фразу, на плечи стоящего перед ним Тальвинского обрушилось гибкое и сильное тело.

Обхваченный сзади Андрей сделал резкое движение, чтобы освободиться. Но, вопреки ожиданию, усилие его не привело и к малейшим результатам: будто он оказался опутан мотком стальной проволоки.

К такому уверенный в своей силе Тальвинский не привык, и оттого принялся пыхтеть, наливаясь злобой.

Напавший состояние его распознал и быстро распустил захват. А когда не на шутку разъярённый Тальвинский развернулся, уже стоял, вытянувшись во фрунт.