Семен Данилюк - Милицейская сага

И все стало ясно: посторонние, которые были не своими, забросили на него сеть - на злоупотребление служебным положением. Еще бы! Начальник УВД, отмазывающий детишек любовницы от выполнения священного долга.

Это и была цена вопроса.

Но не объяснять же все это Морозу, патологически не способному понять, что существуют отношения более сложные, чем " ты за меня, я за тебя".

" Засиделся в пацанах. Вот тяну наверх, а будет ли еще толк?"

- Разрешите, Андрей Иванович?

Выдохнув, Тальвинский заставил себя упруго подняться из кресла.

- Прошу, прошу, Игорь Викторович! Не зря я тебя уговорил: санаторий явно пошел на пользу. Вид просто юношеский.

На самом деле за последние годы Сутырин не то чтобы постарел, но - как-то оплыл. И обычная прежде в нем живость теперь возврашалась лишь во время редких совместных посиделок, где Сутырин неизменно избирался тамадой.

- Во всяком случае отдохнул и - готов к новым свершениям. Испытанная старая гвардия бьет, что называется, копытом. Так что - жду указаний!

Понимая, о чем пойдет речь дальше, Тальвинский ограничился молчаливым приглашением занять гостевое кресло.

- Да, вот, - будто только припомнив, Сутырин извлек красочную открытку. - Прошу вас быть вместе с супругой.

С момента, как Тальвинский был утвержден начальником УВД, в общении со своим недавним шефом, а ныне - заместителем по следствию он взаимно перешел на "ты". И то, что теперь у Сутырина проскользнуло вдруг искательное "вы", утвердило Тальвинского в его догадке.

- Даже без приглашения бы прорвался, - пробасил он. - Юбилей старейшего работника - это мы отметим по высшему разряду.

При последней фразе Сутырин поежился.

- Может, есть что-то, что хотел бы в подарок? Давай без стеснений. Все равно деньги отпускать. Так лучше - с пользой.

- Да какой там подарок? Нет для нас, старых пахарей, лучшего подарка, чем право трудиться на благо родины, - произнес шутливо начальник областного следствия.

Тальвинский благожелательно промолчал. И Сутырин, поерзав, решился.

- Андрей Иванович, у меня в кадрах разговор был. Дали понять, что надо оформляться на пенсию. Якобы вы в курсе.

- Да, в самом деле. Сколько ж можно злоупотреблять вашей безотказностью? Пора и молодым на авансцену выходить.

- Кому?! Андрей Иванович, ты что, действительно Чугунова на мое место прочишь? Так ведь он никакой. Развалит управление за полгода. Давай иначе. Вместе подберем кандидатуру. Года три, даже - два, проработает у меня в замах. Натаскаю. А там и - сам рапорт подам с легким сердцем. Ну, куда мне в пятьдесят пять - цветы, что ль, на даче выращивать? Сил-то невпроворот. До сих пор дважды в неделю в теннис бегаю.

- Что говорить? В работоспособности ты нас всех еще умоешь. Но, сам знаешь, - мы на тебя итак срок службы продлевали. Второй раз в министерстве просто не поймут.

- Это я сам порешаю! Людишки свои пока не перевелись, - Сутырин приободрился. - Мне главное, чтоб ты был за. А, Андрюш? Все-таки, извини за напоминание, я тебя не раз вытаскивал. А то, что на совещаниях часто цепляемся, так - для пользы дела стараюсь!.. Так что?

Вопрос он задал иным, потухшим голосом, - молчание начальника УВД было ответом.

Тальвинский поднялся, заставляя тем подняться и просителя. Протянул руку:

- Извини. Через десять минут совешание... Я подумаю, что можно сделать.

Но хитреца Сутырина обтекаемой этой фразой не обманул. И руку тот пожать не спешил:

- Ну что ж, все понял: последовательно чистишь кадры. Подбираешь удобных людей. Только удобные люди, они хороши как кивалы. А вот с кем в работе останешься?

Коротко кивнув, повернулся и подпрыгивающей своей походкой направился к выходу.

Хоть и жаль было Андрею старого полковника, но останавливать его не стал.

7.

Шашлычная "У Зиночки" по-прежнему пустовала. Редкие посетители, заглянув, спешили ретироваться, даже не раздевшись.

За единственным занятым столиком, в окружении зажавшихся в углу девушек, пил Виталий Мороз. Пил вглухую. Так, как не пил никогда. Собственно, был он уже, что называется, никакой. Лишь бормотал что-то, вливая в себя очередную дозу, и - всхлипывал.

- Виталий, пора уходить, - не в первый раз, стараясь быть твердой, потребовала Марюся.

- Сколько ж он в себя влил-то и - все на ногах. Уж свалился бы наконец, что ли, - пробормотала напуганная внезапным преображением Оленька. Ее слабеющие попытки распрощаться пресекались Морозом решительно и, как сам заявлял, непокобелимо.

- Напиться - это мы завсегда, - Мороз расслышал последнюю фразу, тяжело поднялся, расплескивая очередной фужер водки. - Тут мы - гусары! Но - только за прекрасных дам. За вас, девочки!