Семен Данилюк - Мужские игры

- Ну, я ж главного фрондера не могу подобру отпустить. Кадры не поймут. Да и другим чтоб неповадно. Потом, вижу, несмотря на мое указание, охранника ты себе так и не взял. За это тебе отдельно влеплю.

- А вот за это как раз и не влепишь - охрана мне с сегодняшнего дня не положена.

- Ах да. - Второв расстроился: то ли оттого, что Забелин больше не член правления, то ли от невозможности объявить дополнительное взыскание.

Он распахнул дверь в заполненный приехавшими с ним людьми предбанник, и лавина голосов, составленная из громкого, раздраженного голоса Второва и вкрапливающихся глухих, зализанных звуков, выкатилась на улицу.

И сразу по-особенному тревожно сделалось в особнячке. Забелин сквозь приоткрытую дверь с интересом смотрел, как тихонько вытекали из приемной бурлившие перед тем сотрудники. Все уже знали, что президент приезжал объявить бывшему фавориту об опале.

Зашел угрюмый Дерясин:

- Кредитный комитет проводить будете?

- Сами проведите.

- Указания?

Забелин припомнил теснящего его в угол горячащегося Баландина.

- Как наметили, так и решайте.

- Угу. Похоже, уходите все-таки.

- Как раз нет. На другое дело становлюсь. Недвижимость скупать буду. - С чего бы это вас в купцы? - Дерясин тряхнул головой. - А кредитование, что от и до вы поставили, Баландину на поток и разграбление?

- А вы на что?

- Мы?! Так я думал...

- Человек пять могу взять с собой. Поговори с ребятами, кто хочет. Хотя, возможно, таких условий, как на кредитовании, не будет. Тебя, увы, не приглашаю - еще неделю назад представление о твоем выдвижении на заместителя начальника управления послал.

Дерясин глянул недоуменно и, не оборачиваясь, вышел.

Едва он ушел, как впорхнула секретарша. Огромные и вздернутые, словно крылья бабочки-махаона, ресницы ее - результат многочасовых косметических усилий - обиженно подрагивали.

- Тихо как стало, - заметил Забелин.

- Попрятались со страха. Прознали, что Второв вас выгоняет. Вы из них людей сделали. А они - как тараканы.

- Стоит ли так категорично, Яночка? У людей семьи. Это мы с тобой - снялись да полетели. Ты - по молодости. А я - старый летун.

- Тоже мне старый, - поощрительно хмыкнула Яна. Подражая кому-то, провела язычком по пухлым губам. - Всего-то тридцать пять. По нынешним временам, можно сказать, мальчишеский возраст. Алексей Павлович! А у меня билет лишний подвернулся - на "Виртуозов Москвы". Может?..

- Классика? Уволь, солнышко! У меня на нее с детства аллергия, еще когда родители часами за пианино заставляли просиживать.

Это был не первый случай, когда у Яны случайно оказывались лишние билетики, и находить аргументы для отказов становилось затруднительно.

- А правда, что вы меня в филиал переводите?

Вот и истинная причина сегодняшнего демарша.

- Ну, ты ж взрослая девочка, понимать должна. Все-таки на третьем курсе экономфака, пора расти над собой, набираться профессии. Хватит в секретаршах отсиживаться. И мама твоя просила.

- Ее-то какое дело?

- Вообще-то она тебя сюда все-таки...

- Да идите вы все! - зло вскрикнула девочка. - Делайте что хотите!

Она вышла, естественно, со значением хлопнув дверью. Еще одна абсолютно ненужная проблема. Забелин подошел к окну. Во дворе, под китайским деревом, о чем-то спорили Снежко и Дерясин. На лицах их не было привычных ухмылочек, - значит, ругались нешуточно. Эдик, ухватив Андрея за лацкан пиджака, яростно рубил воздух, что-то вколачивая в друга. Дерясин же редко, устало отругивался, по своему обыкновению, упрямо морща лоб.

Какой поразительный день. В девяносто первом году взметнулась над страной кувалда ГКЧП, и в какой уж раз брызнули по всему миру российские мозги. Среди эмигрировавших был и Максим Флоровский - лучший забелинский друг, светлейшая голова и первый институтский хохмач.

Спустя год, после того как Мельгунов внезапно выгнал Забелина из института, он пришел в банк. И вот теперь, в девяносто восьмом, похоже, очередной круг замкнулся: только что он получил задание скупить институт для банка, и в тот же день после восьмилетнего молчания из шереметьевского небытия возник Максим Юрьевич Флоровский.

Учитель

- Ждут, - принимая куртку, интимно сообщил швейцар, обозначив картинный жест в сторону подвала, где, собственно, и размещался известный в Москве пивной ресторан. На стенах вдоль ведущей вниз лестницы были развешаны копии фламандских натюрмортов с изображением дичи - все из той же необъятной коллекции незабвенного Владыкова: Забелин в свое время ввел среди должников продразверстку - по купленной картине на каждый не вовремя выплаченный процент.