Дочь Шидзуко

— Если с тобой что-то случится, я буду жить дальше, но мне будет очень грустно без тебя. Я никогда тебя не забуду, но буду продолжать жить.

Шидзуко медленно отвернулась и, закрыв глаза, прижалась виском к стене. Юки рванулась к ней, взяла за руки. Они были холодные. Пальцы крепко сжаты.

— Мама, прости меня, — сказала она. — Я не хотела тебя обидеть. Я бы ничего не сказала, если бы знала, что ты расстроишься. Прости меня.

Шидзуко долго молчала. Наконец, повернулась к дочери, высвободила руки.

— Прости меня, — повторила Юки.

Шидзуко положила ладони ей на плечи и,

немного отстранившись, внимательно посмотрела в глаза дочери.

— Послушай, Юки. Не надо извиняться. Ты сказала мне правду. Не извиняйся за это. Я не расстроена. Всегда говори правду. — Вздохнув, она кивнула. — Я рада услышать, что ты будешь продолжать жить, даже если я уйду. Ты сильная. Это хорошо.

Шидзуко подалась вперед и обвила дочь руками.

Они крепко обнялись.

— Я не хочу, чтобы ты говорила: «когда меня не станет», — шептала Юки, уткнувшись в волосы матери.

Шидзуко молчала. Юки пыталась взглянуть ей в лицо. Губы матери были плотно сжаты, словно она с трудом сдерживала слезы.

— Мама, я буду помогать тебе в новом доме. У нас будет самый лучший сад, даже лучше прежнего. Мы рассадим много ирисов. Возьмем у бабушки белые и желтые, хотя я больше всего люблю фиолетовые, — голос Юки дрожал.

— Договорились. Обустроимся в нашем новом доме, постараемся хорошо провести лето и осень. — Шидзуко погладила дочку по голове и снова улыбнулась — словно через силу.

— Мама, знай, что я во всем буду тебе помогать. Я все для тебя сделаю.

— Да, я знаю, — Шидзуко ласково гладила спину дочери — знаю, что ты все сделаешь.

За окном по-прежнему шелестел дождь, и шум его одновременно звучал и в отдалении и вблизи.

Юки больше не слышала звуков телевизора из комнаты отца. Она закончила распаковывать коробки и спустилась вниз. Комната отца была открыта, но там никого не было. Не было и машины мачехи — она обычно стояла перед домом. Юки вышла во двор.

Здесь мачеха пока ничего не изменила. Высокие ирисы, посаженные Юки вместе с мамой, росли так же, как в их старом доме. Аквилегии превратились в пышные кусты и дали новые побеги. Через месяц появятся красные, фиолетовые и розовые цветы, похожие на праздничные фонарики — и все из одного черенка. Юки подошла к клумбе с хризантемами и фиалками. Где-то высоко в ветвях кленов чирикали воробьи. Мама была права — ирисы оказались стойкими и уже на следующий год снова зацвели. Она была уверена и в том, что Юки справится без нее со всеми жизненными тяготами. Юки убеждала ее в этом тогда, два года назад, когда они смотрели на те же самые хризантемы и фиалки... «Напрасно мама мне поверила», — подумала Юки. Три воробья спорхнули с деревьев на землю, суматошно перелетели на соседний участок, вернулись и запрыгали около ирисов. Юки подошла к клумбе и села около цветов. Скоро на длинных стеблях ирисов распустятся фиолетовые и желтые цветки. Ирисы зацветают не одновременно — не так дружно, как розы и пионы, и, отцветая, жухнут, как проткнутые воздушные шарики. Ни один лепесток не падает на землю. Юки поднялась и пошла в дом. Она все время думала о матери. Да, это было неправильно — говорить ей, что я смогу жить без нее. А я так хотела бы взять свои слова обратно, но не успела.

СЛАДКИЕ ТРУБОЧКИ (июнь 1971)

Человек в белой униформе размечал беговые дорожки с помощью аппарата, чем-то напоминающего газонокосилку. Устроившись на траве в стороне от других девочек, Юки наблюдала, как он проводит четкие параллельные линии на подсохшем грунте. До первого забега на 1000 метров, в котором она должна участвовать, оставалось около трех часов, но зрители уже прибывали, — в основном родители юных спортсменок, стремившиеся пораньше занять места на трибунах стадиона. Это были последние до начала летних каникул легкоатлетические соревнования среди девочек — финал состязаний учащихся младших средних школ Кобе.

Заслонившись ладонью от солнца, Юки внимательно рассматривала трибуны. Зрители, в основном женщины в белых летних блузах и темных юбках со светло-розовыми, бирюзовыми и зеленоватыми зонтиками, — матери участниц соревнований. «Моя мама могла бы мной гордиться», — сказала себе Юки. За два года, прошедшие со дня смерти матери, она часто повторяла эти слова. Их, кстати, говорили ей и взрослые (за исключением отца и мачехи), когда она совершала что-ли- бо, заслуживающее похвалы, например выигрывала соревнования по бегу, или ее избирали старостой класса, или каждый год получала самые высокие оценки. В устах взрослых фраза «твоя мать могла бы тобой гордиться» была для Юки самой высшей похвалой. Отец с мачехой никогда не упоминали маму. Они вообще редко разговаривали с Юки, бывали дни, когда они едва обменивались с ней парой слов.