Эмма Тополь - Катья

– Что произошло? Кто стрелял? За что? Эти, у бара – они мафия? – набросилась я с вопросами на Джонни, когда мы отьехали от клуба «Карусель» на несколько кварталов.

– Кто-то с кем-то что-то не поделил, – задумчиво глядя вперед, ответил Джонни.

– Ди-ди среди них, ты сказал, не было... Надеюсь, он жив?

– Не знаю. Там, у бара сидели его люди. Их убрали, – рассуждал вслух Джонни. Он вел мой джип неторопливо и бережно. – У Ди-ди есть враги, но, насколько я знаю, они не так на него обижены, чтобы уложить столько его людей.

– А как они стреляли в темноте?

– Чепуха! Сегодня даже у детей есть такие очки, в которых видно ночью. Могу только сказать, что, судя по точности попадания, работали профессионалы.

Задумавшись, он молчал. Я не хотела ему мешать, но довольно скоро не выдержала и спросила:

– Что ты думаешь делать? Куда мы едем?

– Я отвезу тебя в гостиницу. Ты отдохнешь, примешь душ, переоденешься, поспишь... Ты же жаловалась, что тебе необходимо привести себя в порядок...

– Черт возьми, так повезти может только мне! Ждать Ди-ди, уже почти найти моего л... любимого брата и оказаться в центре бандитских разборок! Или у вас в Бруклине такое каждый день происходит?!

Джонни усмехнулся.

– Слава богу, не каждый. Только в исключительных случаях... Ну а твой приезд мы не могли отметить по-другому.

– Тебе смешно, а я от страха чуть не скончалась... Как это просто – войти, перестрелять всех и исчезнуть! Так бывает только в Голливуде...

– ...или у нас в Бруклине, – закончил, все так же задумчиво глядя вперед, Джонни.

– Что ты собираешься сейчас делать?

– Я... поеду в одно место. Думаю, если самого Ди-ди не будет, то там знают, где его искать. Если он жив.

– Я поеду с тобой, – мне не хотелось думать, что в тот момент, когда в поисках Дэвида появилась пусть ничтожная, но все-таки, как мне казалось, надежда, все вдруг сорвется и я снова буду бессмысленно кружить по бруклинским улицам.

– Там слишком опасно. В другое время я не возражал бы, но у них начался... начались слишком крутые выяснения, поэтому тебе лучше там не появляться... – Он говорил, осторожно подбирая слова.

– Джонни, это бессмысленно! – стараясь не раздражаться, начала я. – Я не смогу сидеть в гостинице, когда ты...

– Сможешь! – жестко сказал он. – Ты не понимаешь, что это за люди. Они ведь не разбирают, кто есть кто и кто с кем.

– Нет, нет и нет! Я тебе уже сказала – я пойду с тобой!

Он вдруг резко остановил машину и повернулся ко мне. Таких узких и злых глаз я у него еще не видела.

– Если ты хочешь пойти со мной, подождем недельку-другую, пока там затихнет, и тогда, возможно, я тебя им представлю. Меня это вполне устраивает! Не мой же брат исчез, а твой.

– Джонни, пойми...

– Я все понимаю! Я понимаю больше, чем ты представляешь. Но я знаю, к кому еду, а ты нет. Ты хочешь, чтобы тебя пристрелили еще до того, как ты откроешь рот для обьяснений?! И меня с тобой заодно. Ты этого хочешь? Я – нет! Я хочу жить. У меня еще тьма планов. А твой братец, кстати сказать, может быть, сейчас нуждается в твоей помощи, но ему ее не дождаться. Поэтому решай: ты едешь в гостиницу или в мою квартиру и ждешь меня там. Или я выхожу сейчас, а ты делаешь что считаешь нужным и никто тебя не будет останавливать. Выбирай.

Он отвернулся и выжидательно сложил свои длинные руки на коленях. Я растерялась. Понятно было, что он не шутит, не пугает меня, не блефует, что он сделает именно то, что сказал. Я представила, как он выйдет сейчас из машины, и я больше его никогда не увижу. Мне стало больно. Я поняла, что придется подчиниться. Ну что ж...

– Это действительно очень опасно? – тихо спросила я.

– Да, – все так же жестко ответил он.

– Ты не должен сердиться на меня...

Джонни продолжал молчать, глядя перед собой. Мимо нас проезжали машины, проходили редкие пешеходы. Я понимала, что должна отпустить его одного.

– Не сердись, Джонни, пожалуйста, не сердись, – выдохнула я и взяла его руку в свою.

Он вдруг громко рассмеялся и повернулся ко мне всем телом. Его глаза светились знакомым теплом.

– Что? – не поняла я. – Почему ты смеешься?

– Я думаю, что когда буду умирать, обязательно вспомню, как ты произносишь мое имя, и мне так станет смешно, что смерть отскочит от меня подальше! – продолжал смеяться он. У него даже слезы выступили на глазах. – Джу-у-уни, Джу-у-уни...

– Ладно, – сказал он, остановившись, и крепко сжал мою руку. – Ты поедешь со мной, но я оставлю тебя за несколько домов от того места, куда пойду. Обещай, что ты не выйдешь из машины и будешь сидеть здесь тише мыши.