Елена Радова - Сука

– Случилось чего? – незаинтересованно спросил Олег.

– Да ничего не случилось... Хандра.

– Болезнь интеллигентных думающих дам.

– Кто смел – тому отдам, – не своим голосом фальшивила Ольга, выдерживая примитивную рифму.

– Как Колька? – спросил он, делая вид, будто не заметил дурно пахнущей пошлости ее тона.

– В командировке.

– Не хочешь поехать ко мне в гости?

– Нет, мне нужно домой.

– Поедем, прошу тебя.

– Я спать хочу, – устало ответила Ольга.

– У меня поспишь. Купим выпить, хоть поговорю с тобой.

– Да уж, конечно, поговоришь. На черта я тебе, найди кого-нибудь помоложе. Молодую, красивую, наглую, с ногами от плеч.

– Ерунду какую говоришь! – воскликнул он. – Помоложе... А поговорить?

– Да ведь не только поговорить, это ж ясно, – засмеялась она.

– Да я тебя пальцем не трону. Если хочешь – будешь спать на кухне. У меня там диван.

Господи, зачем все это нужно? И тут она посмотрела в его глаза: они были такие несчастные.

– Поедем, – сухо сказала Ольга. – Только не обижайся, если я буду плакать.

Олег жил один. Жена ушла от него несколько лет назад вместе с детьми, которых он безумно любил. Теперь они приходили его навещать. Приводили друзей. Он щедро одаривал их подарками и деньгами – детей и их друзей. Иногда запивал, иногда не в меру. И работал все остальное время как проклятый – хотел отправить детей учиться за кордон, изолировать их от матери.

В квартире у него частенько бывали женщины – молодые и интересные. Одна из них даже задержалась на несколько месяцев. А потом и она куда-то подевалась.

Когда Ольга однажды спросила Алешина об этом, он ответил:

– Да что ты, ему надо жить одному. А то он ненароком кого-нибудь прибьет. Хороший Олег мужик. Только психованный не в меру. Впрочем, он такой потому, что до сих пор любит свою жену. Паскуда она, конечно, редкостная. Ты посмотри – она с детьми ушла, а они у него живут практически постоянно, потому что у нее на них времени нет. На рынке шмотками торгует. От мужиков отбоя нет. Говорят, даже с новым мужем собственной матери переспала – своим свежеиспеченным папашей.

– Ну, у нас чего только не говорят. Лишь бы языки тренировать, – тогда ответила она Коле, думая о том, что никогда нельзя знать, кто прав, кто виноват в каждой отдельно взятой семье.

Связываем свои судьбы, мало думая о последствиях. А потом появляются на свет дети, когда ты еще сам дитя.

Любовь... Начинающаяся, как нам кажется, с великих чувств и кончающаяся постыдными мелкими ссорами, после очередной из которых вдруг яснее ясного видишь, как ты ошибался. И начинаешь винить партнера – по-другому человека, делящего с тобой спальное место, уже не назовешь – язык не поворачивается.

Ну да, у нее с Алешиным не так.

Они – цивилизованные люди, решают все мирным путем. А может, все у них так потому, что Колька просто ее любит? Ошпарившись крутейшим кипятком такой мысли, она тотчас же вышвырнула вон сосуд, ее содержащий. Имя сосуду было – Истина. Он разлетелся на мелкие осколки.

Нет, она не хотела этого знать – эта информация обязывала ее пересмотреть отношения с ним в новом ракурсе. Да это просто невозможно – после всего, что было. А если? Стоит подумать... Ну уж по крайней мере не сейчас, когда она неизвестно зачем (впрочем, врет себе, все ей известно) едет в грязной «шестерке» и слушает рассказ своего неожиданного попутчика об истории фирмы «Роллс-ройс».

Шофер смотрел не на дорогу, а на рассказчика, восторженно и завороженно, будто Олег спустился с заграничных заоблачных автомобильных высот прямо в неприбранный салон его «Жигулей».

Ольга вспомнила, как однажды они с Алешиным у Олега выпивали. О чем бы ни разговаривали в тот вечер, каким-то неведомым путем разговор у них все возвращался к одной и той же теме – семейной. Наконец ей стало чрезвычайно скучно, и Ольга сказала утвердительно:

– Ты любишь свою жену до сих пор.

– Нет, это не то.

– Тогда почему это так сильно бросается в глаза? Я к чему... Может, все-таки можно все наладить?

– Как? – дохнул Олег на нее загнанным зверем. – Как наладить, если она мужиков каждую неделю меняет...

– Откуда ты знаешь? – Ольге было тошно продолжать бездарный этот разговор, но деваться было некуда.

– Дети рассказывают! – зло отрезал он.

Он тогда говорил о женщинах, пренебрежительно называя их «мокрощелками». До той встречи о существовании этого слова она и не подозревала. Слушать все это было неприятно. Она ведь получалась одной из них. Алешин и не слушал – бренчал, о чем-то задумавшись, на гитаре. А вот Ольга почему-то слушала: незнакомый жизненный пласт, озлобленный взгляд, чужой жестокий мир.