Дер Нистер - Семья Машбер

Вечером и ночью с улицы доносились душераздирающие крики, от которых кровь стыла в жилах, — то ли вой глухого, не слыхавшего рассказов о коварной девке, то ли вопли человека, оказавшегося без крыши над головой. Город дрожал от страха, дрожали и блюстители порядка: не желая рисковать жизнью, они сидели в своих будках и притворялись, будто не слышат криков. Тогда попросили мясников и живодеров выступить с топорами и ножами против всемогущей девки. Но у них ничего не вышло, хотя они и вправду выступили со своим оружием и встретились с ней… Рассказывали, что один мясник тут же пал, убитый этой девкой, а остальные еле спаслись, а ведь они умели уложить наземь вола, взяв его за рога.

Одним словом — скверно. История эта длилась почти всю зиму и закончилась так, как должна была закончиться: оказалось, что никакой девки нет и не было, что все это проделки воров, которые выпустили на улицу одного из своих товарищей, нарядив его, как пугало; а пока тот держал город в страхе, они делали свое дело: грабили кладовые, выламывали рамы, бесшумно влезали в дома и приказывали жильцам молчать, не сопротивляться и не звать на помощь. Рассказывали, что у воров была тогда золотая пора. Бедные дома еще больше обеднели, а воры справляли праздники — с гусями, курами и винами, добытыми на чердаках и в погребах. Говорили также, что воры в конце зимы, после удачного «сезона», заказали писцу свиток Торы, а когда работа была окончена, горожане, якобы не знавшие, на какие деньги свиток был создан, торжественно внесли новый свиток Торы в синагогу, а потом принялись танцевать и веселиться.

Не терял времени даром и кабатчик Иоина. Вместе со своими сообщниками он пустил слух о «браславцах» и о Лузи Машбере, стоявшем у них во главе: они, мол, обладают какой-то костью от мертвеца (было известно, что «браславцы» постоянно имели дело с покойниками, дневали и ночевали возле них) и проделывают с этой костью всякие богомерзкие дела; например, они засовывают кость себе под мышку и задают ей вопросы, подкладывают ее под пах и вызывают покойников — совсем как в стародавние языческие времена…

— Боже, Боже! — хватались за головы старики, выслушав эти небылицы, отворачивались в сторону и что-то шептали, не находя слов, чтобы выразить свое возмущение.

— Горе, горе! — говорили более деятельные люди, которые действительно могли кое-что предпринять. — Вот почему раньше времени умирают дети и пожилые: от болезней, несчастий и напастей.

Да, о «браславцах» в ту пору говорили много, и любой пустяк мог привести к тому, чтобы на них напали, разорили их дома, а самих их вместе с женами и детьми закидали камнями или изгнали из города.

Дело шло к тому. И гнев горожан был направлен прежде всего против Лузи Машбера: говорили, что именно у него хранится пресловутая кость… Стало быть, для него всех проклятий на свете окажется мало; и если ему до сих пор позволяют жить в городе, то, значит, город этот недостоин своего имени и, разумеется, заслужил обрушившиеся на него наказания.

Да, могло случиться так, что однажды соберется толпа евреев и направится к дому Лузи Машбера, ворвется туда, изувечит Лузи, а потом усадит его в телегу, на которой возят мусор, и изгонит из города под свист и улюлюканье оравы уличных мальчишек. Город был озлоблен ничтожными заработками, болезнями и смертями, оставлявшими после себя пустые кровати и повернутые стеклом к стене зеркала. Необходимо было найти причину всех бед, чтобы оправдать милосердного Бога, ниспосылающего с небес несчастья на безвинных людей.

Вот и нашли каббалиста Иокту, который колдует над листами, вырванными из священных книг. Мало того, нашли и «браславцев» с трупной костью… А ведь одно осквернение могилы с извлечением из нее кости мертвеца заслуживает смертной казни… Тем более возмутительно желание проникнуть в тайну загробной жизни. Это же неслыханное дело, и виновных следует наказать самым суровым образом.

Но поскольку мужчины были очень заняты, они решили отложить нападение. Тогда за дело взялись женщины, которые легче сговариваются, а если они войдут в раж и пожелают выместить на ком-либо всю горечь, скопившуюся на сердце, то они устремляются вперед, точно бурный поток, прорвавший плотину.

Начало всему положила Песя, жена грузчика Шолема, который, как мы уже рассказывали, примкнул к «браславцам». Это был человек атлетического сложения, который мог съесть за один присест три жарких с тремя большими булками. До того как Шолем узнал «браславцев», он побился об заклад со своими товарищами-грузчиками, что съест за один раз все, что выставлено на столе у кабатчика Захарии: гусиные пупки и печенки, шкварки, пироги… «Давайте ставьте на кон и платите за все, на что я укажу», — сказал Шолем. Так и сделали, и Шолем съел все, что было на столе, без остатка, оставив стол чистым, как перед Пасхой.