Дер Нистер - Семья Машбер

Эти рассказы передавались из уст в уста и вскоре стали известны всему городу, после чего женщинам в турецких шалях и их мужьям стало очень легко ходить по домам, где перед ними с радостью распахивали двери и несли им подаяние, ведь это были посланцы самого Мессии.

Эти женщины и мужчины распространяли запах какого-то чужеземного пота, глядя своими остро-карими змеиными арабскими глазами. Иногда взгляд их был желто-янтарным — то ли это было следствием перенесенной малярии, то ли отсветом песков пустыни, на которые они насмотрелись в дальних странах. Иногда от них пахло солью морей, которые им пришлось пересечь. Все это давало им преимущество перед местными побирушками, которых в это трудное время принесла в город надежда на легкую добычу. Все эти личности, дядюшки и тетушки из Персии и Мидии, как их называли насмешники-вольнодумцы и остряки, привезли с собой ради своих богоугодных дел разные богоугодные принадлежности: восковые свечи, длинные кувшины с маслом и пеньковые нитки, которыми обмеряют могилы, — дабы удовлетворить спрос множества суеверных, у которых такой товар пользовался большой популярностью, поскольку он служил явственным доказательством того, что чужестранцы действительно являются посланцами с Земли обетованной.

Понятно, что для поддержания в городе атмосферы суеверного страха люди определенного круга старались распространять повсюду небылицы: всегда находились внимательные уши и отверстые сердца, готовые выслушивать самые невероятные истории и принимать их за правду. Были рассказы о нечистых, которые появлялись в полуразрушенных лачугах на окраине города, и прохожие слышали, как они щелкают языками, видели, как у них горят глаза, похожие на фонари… Иной раз нечистые начинали швырять с чердаков черепки, чугуны и комья глины на всех, кто проходил мимо, — на детей, на взрослых, на раввинов и банщиков. Рассказывали о новорожденных младенцах, не желающих брать материнскую грудь без омовения рук, читающих утреннюю молитву и изрекающих пророчества; говорили о теленке с двумя головами, о каком-то другом животном с четырьмя ногами на спине, рассказывали и о местном каббалисте Иокте, который вместе с племянником занимается колдовством.

Речь шла о том низеньком чернобородом Иокте, который зиму и лето ходил в тулупе и всегда держался левой рукой за левый глаз, который беспрерывно тек… Говорят, такая беда приключилась с Иоктой оттого, что он смотрел туда, куда не следует смотреть… Он жил в Открытой синагоге вместе с другими бездомными и не расставался со своим семнадцатилетним племянником, который тоже был низкого роста, тоже носил круглый год одну и ту же шубейку, а к тому же слыл уродом — у него голова была свернута на сторону и склонена к плечу. Оба они — дядя и племянник — уже не раз бывали биты за свое поведение, а также за то, что лечили больных амулетами, которые писали на бумажках и продавали по сходной цене; амулетов этих у них было полно за пазухой. И люди, которые их били, божились и клялись всеми клятвами на свете, что, колотя Иокту с его племянником, чувствовали страшную боль в руках, словно колотили по железу или по камню. Это свидетельствует о том, что они существа необыкновенные, что их и на порог пускать нельзя; они водят компанию с нечистыми, поэтому и выглядят так же, как и те: низкорослые, замурзанные, никогда не моются и не едят, будто они не имеют желудков…

И вот теперь об этом Иокте рассказывали то, что в последнее время заметили все: они с племянником по ночам не спят, а кто-то из бедняков, ночевавших в Открытой синагоге, видел, как они вытаскивали из-под книжного шкафа старые, запыленные листы и обрывки страниц, а потом напряженно и со страхом разглядывали их. Но потом, чему-то обрадовавшись, точно вычитав из этих листов что-то важное, с сияющими рожами поглядели друг на дружку и начали целоваться, как мужчина с женщиной… Упаси Бог увидеть такое.

Подобные истории использовались теми, кто пытался вытянуть последний грош из кармана доверчивых людей; к такому приему прибегали и обыкновенные воры, творившие свое дело во тьме. Например, распустили слух, будто по ночам в городе появляется какая-то девка, которая душит всех — больших и малых, молодых и старых, слабых и сильных, даже богатырей. Дети перестали по вечерам ходить в хедер. Лавочники стали засветло закрывать свои лавки, чтобы успеть прийти домой до темноты. Улицы пустовали, повивальные бабки боялись ходить к роженицам, соседки не рисковали заглядывать друг к другу. В городе решили принять надлежащие меры. Обратились к будочникам, приказав им поймать эту девку и пообещав приличное вознаграждение. Те ответили, что непременно сцапают эту девку, и, решив сразу приступить к делу, опрокинули стакан водки. Но на этом все и закончилось.