Дер Нистер - Семья Машбер

То ли он хотел достать платок, прежде чем приступит к изложению дела, то ли искал бумагу, приготовленную для Якова-Иоси, — копию баланса, который убедил бы Якова-Иосю, что у Мойше Машбера все, слава Богу, в порядке, что состояние у него совсем не плохое, что только временные затруднения вынуждают его прибегнуть к помощи; так или иначе, но Мойше стал вертеться во все стороны, нащупывая что-то в боковых карманах, потом в брючных, где он никогда ничего не держал, и даже поднялся со стула, чтобы посмотреть, нет ли там того, что он ищет…

Он смутился, заметив, что Яков-Иося с самого начала поглядывает на него с деланым сочувствием, точно он, Мойше Машбер, похож на человека, который желает скрыть свою растерянность, но не может совладать с собой и от этого еще больше смущается и окончательно теряет самообладание.

Тогда Мойше Машбер начал, заикаясь, излагать свою просьбу. Он пришел, мол, просить, если возможно, в долг некую сумму денег на короткий срок, пока дела не поправятся, а уж потом он непременно вернет эту сумму вместе с прежним долгом… Он, без сомнения, будет в состоянии это сделать… В этом он уверен… Да, и еще он хотел сказать, что о процентах по этому займу он не говорит, не желает говорить… За процентами дело не станет, он готов уплатить Якову-Иосе столько, сколько тот пожелает, если вообще согласится предоставить кредит и если речь идет только об этом…

Мойше Машбер, конечно, совершил глупость, заявив, что проценты не имеют значения… Это неразумный подход, даже когда ведешь беседу с менее тонким знатоком коммерции, чем Яков-Иося: ведь каждому понятно, что человек, положение которого благополучно, не согласится платить больше того, что полагается, сверх нормы, установленной для надежных должников… Процентами не швыряются, и тот, кто честен и не собирается объявлять себя банкротом, торгуется, настаивает на своем: если ему откажут в одном месте, он получит заем в другом.

— Нет, не о процентах идет речь, а об основном капитале, — как бы между прочим заметил Яков-Иося, выслушав Мойше Машбера.

— Об основном? Ну конечно, об основном! Как же иначе? Вы сомневаетесь во мне, в человеке, с которым так давно имеете дела? Вам же известно, что до сих пор я, слава Богу, ни перед кем в долгу не оставался.

— Нет, — перебил его Яков-Иося и заверил, что ничего плохого он не думает и ничего не подозревает… Он полагает только, что проценты сейчас роли не играют и что доброе имя теперь не служит гарантией, потому что даже богатый кредитор, которому до сих пор со всех сторон предлагали деньги и которого упрашивали взять на хранение сбережения, поскольку его векселя считались ничем не хуже наличных денег, — даже тот лишился своей клиентуры: деньги сейчас в большом почете, их из рук не выпускают, не доверяют никому, ведь доверить и в самом деле трудно.

— Что вы такое говорите, реб Яков-Иося? — заволновался Мойше Машбер и поднялся со стула.

— Упаси Бог, я не вас имею в виду, я говорю вообще… Но что касается меня, то я сейчас стеснен в средствах, никаких сделок не заключаю, а если на что и соглашаюсь, то только в виде исключения и при условии надежного обеспечения.

— Чем, к примеру? — спросил Мойше, поняв, несмотря на волнение, куда клонит Яков-Иося.

— Тем, что должен знать, куда денется сумма, которую я дам взаймы, и на что она будет израсходована.

— Что это значит?

— Это значит, что если заем человеку помог, а мне это вреда не причинило, так еще куда ни шло. Но если получилось иначе, то тот, кто одалживает — всегда, а в особенности сейчас, — сумасшедший. Ведь вы понимаете, что есть займы, которые бросают, точно в прорву: яма чересчур велика, чтобы заполниться тем, что в нее кидают… Вот и получается — ни себе, ни другому.

— О какой же гарантии вы говорите?

— Прежде всего я бы хотел познакомиться с делами, посмотреть, как они обстоят: какую сумму владелец задолжал и сколько ему не хватает. Если сделка покажется мне выгодной, я готов войти в долю на правах компаньона.

— Нет, только не это! — всполошился Мойше Машбер и произнес эту фразу так решительно, чтобы и сам он, и Яков-Иося услыхали ее.

— Что именно — нет?

— Компания… В компании можно быть с женой, с детьми, в компании… Наконец, с Богом, но больше ни с кем! Не о чем говорить…

— Нет так нет, — сказал Яков-Иося, и оба поднялись со своих мест: беседа оборвалась…

Цаля Милосердый был человеком грубым, и о нем шла дурная слава среди бедняков, которым он одалживал мелкие суммы из ростовщических процентов; к тому же он слыл круглым невеждой и, кроме денежных дел, не знал ничего и едва умел читать — поэтому в дом Якова-Иоси он никогда доступа не имел. В контору его пускали — речь там шла о денежных операциях, курсах, акциях, бумагах и тому подобных вещах, — но, памятуя о своем ничтожестве, в доме у Якова-Иоси Цаля никогда не показывался.