Дер Нистер - Семья Машбер

То же самое, что проделали за день до свадьбы с невестой, было в день свадьбы проделано и с женихом. Мойше как старший брат считал своим долгом сопровождать Алтера.

В день свадьбы жених и невеста, как водится, постились. Гнесю старшая прислуга и Эстер-Рохл нарядили и подготовили к венцу. Мойше отвел Алтера в комнату, где жених прочитал покаянную молитву, поплакал о своей неудавшейся жизни, которую вел до сего дня, и пригласил умерших родителей на свадьбу. Потом Мойше уединился с ним, чтобы вкратце и не слишком открыто рассказать брату о тех правилах, о которых Эстер-Рохл прочитала Гнесе из молитвенника, — о правилах поведения мужа в отношении жены как во время совместной жизни, так и в период, когда нужно жить раздельно.

Алтер был очень бледен: сказывалась болезнь, а также сегодняшний пост. Он почти не слыхал того, что ему говорили. На него надели свадебный наряд, а поверх него белый халат с широкими рукавами, от которого Алтер казался еще бледнее, совсем как мертвец.

Он молча припал к Мойше, потом к Лузи, также присутствовавшему при одевании… Он мог только произнести: «Лузи… Мойше… Братья…» И если бы кто-нибудь присутствовал при этой немой сцене, он бы заметил, что особой радости от брака жених не ждет, как не ждут и те, кто его окружает и хотел бы видеть его хоть немного осчастливленным…

Приблизительно то же происходило и в другой комнате при одевании невесты: у старшей прислуги и у Эстер-Рохл, возившихся с платьем Гнеси, глаза были полны слез, а сама невеста, увидев себя наряженной и готовой к венцу, вдруг кинулась к старшей прислуге с криком: «Мамочка! Душенька!» Гнеся была растерянна, она не знала, что сулит ей завтрашний день.

Свадьбу справляли дома, как происходит в тех случаях, когда по некоторым причинам не могут или не желают устраивать шумное торжество в большом зале.

Гостей было мало, и пригласили не близких друзей, не знакомых по базару, не прихожан той молельни, куда ходил Мойше, а чужих людей, не имевших отношения ни к Мойше Машберу, ни к его дому, — друзей Лузи.

Гителе и все домашние играли роль сватов, но в то же время не забывали о трауре. Гителе и Юдис пришлось снять черные передники, но по окончании свадебного торжества они надели их снова.

Тридцатидневный траур завершился. Понятно, что большой радости никто из домашних не испытывал, в первую очередь Мойше Машбер, который прежде, словно плохо сознавая, что происходит в доме, торопил со сватовством, а теперь спешил с венчанием; при посажении жениха и невесты он не давал разгуляться бадхену, приглашенному для развлечения гостей, и не позволял убогим музыкантам, которых пригласил сам, играть ничего, кроме самого необходимого. Затем Мойше потребовал, чтобы служка вынес свадебный балдахин, а кантор приготовился к обряду обручения.

Все было сделано. Приступили к ужину, на котором присутствовал сват Мешулем — его никак нельзя было обойти приглашением.

На этот раз Мешулем чувствовал себя у Мойше Машбера совсем как дома; у невесты не было ни родителей, ни родных, ни близких, кроме старшей прислуги, и Мешулем считал себя почти родственником.

По такому случаю он хватил лишнего, отчего лицо его, и без того красное, покраснело еще больше, а белая бородка стала казаться еще белее. Голова его сильно вспотела под меховой шапкой, и Мешулему пришлось изрядно потрудиться, чтобы снять ее и остаться в ермолке. Зато, когда ему удалось наконец снять шапку, он пустился в пляс — и спьяну выглядел глуповато и беспомощно; будь у людей настроение получше, они, наверное, засмеялись бы, отвели бы его в сторонку и усадили на место…

Но сейчас никто его не останавливал, и странно было видеть этот танец, который Мешулем исполнял с закрытыми глазами, с какими-то козлиными увертками и гримасами. Впрочем, все тогда выглядело странно, в особенности сами новобрачные, которых после венчания усадили рядом. Они ели все, что подавали, ни словом друг с другом не перемолвившись и давясь каждым куском под устремленными на них со всех сторон взглядами.

Странным казалось и то, что Гителе позволила посадить рядом с собою старшую прислугу, которая была для невесты самым близким человеком. Странно выглядели гости — человек пятнадцать из числа приверженцев Лузи, которых Мойше пригласил через брата, так как звать более близких людей, постоянно принимающих участие в торжествах у Мойше Машбера, было нежелательно именно потому, что они близкие и постоянные участники торжеств, — лучше им не присутствовать на этой странной свадьбе.