Станислав Олефир - Колымская повесть

Не задолго до моего появления в этих краях, на Коку напал медведь и гонял по распадку часа два. Наверно молодому зверю стало скучно, и он решил поиграть с пастухом. Медведь не пытался укусить Коку или хотя бы повалить на землю, а просто бегал сзади на трех лапах, размахивая четвертой в полуметре от Коки. Тот кричал, отмахивался футляром от бинокля, а мишка не отставал. Когда, наконец, зверь угомонился и ушел в стланики, от футляра у Коки осталась меньшая его половина.

После такого понятно, почему пастухи не разрешают мне ходить одному без оружия, а когда ты с карабином — даже кедровки облетают стороной.

Дед Хэччо посоветовал мне, чтобы не расстраивать оленеводов, отправиться на поиски медведя с карабином, затем спрятать его в кустах и искать налегке. Кроме того, подсказал, отправляться на поиски затемно. Медведь «любит» попадаться на глаза рано утром или поздно вечером и как раз в том месте, где ты его не ждешь

«Он все равно, что шаман, — наставлял дед Хэччо, избегая произносить слово „медведь“, — может, совсем рядом стоять, весь на виду, а ты его все равно не заметишь»…

Ту ночь я провел с пастухами возле оленьего стада. Было довольно свежо, олени спали, а мы сидели у костра и спорили, так ли уж большой вред наносят вездеходы тундре? И похожие на шрамы следы от гусениц и колдобины — все, конечно, так, но почему ранней весной все олени пасутся как раз на этих следах. На взрыхленной почве лучше растет пушица-черноголовка, а для оленя это любимое лакомство. Может, вообще, скоро придется таскать по тундре специальные рыхлители.

Я налил из чайника полкружки чая, и только хотел поднести ко рту, как одно из горящих в костре поленьев щелкнуло до того сильно, что лежащая неподалеку оленегонка Пурга подняла голову, и насторожила уши. В то же мгновенье ко мне в кружку плюхнулся кусок угля с хорошего жука-усача величиной. Уголь зашипел, я от неожиданности вздрогнул. Прокопий коротко глянул на меня и спокойно, словно продолжая разговор о следах в тундре, сказал:

— ЕГО сегодня встретишь. Не вздумай без карабина шарахаться.

Я кивком поблагодарил пастуха за заботу, но как только обозначалась полоска утренней зари, сунул карабин в кусты и отправился к Кэлыкчану налегке. Чуть выше нашего стойбища есть распадок Кэлыкчан, в которой и растет золотой корень, о котором писал мне охотовед. Пастухи рассказывали мне, бывает такая собака, которая бегает по тундре и специально разыскивает этот корень. Потом живет больше двадцати лет, гоняет оленей все дежурство и не устает. Обычно же любая оленегонка в восемь лет больше двух-трех часов работать не может, а в двенадцать погибает от старости.

Может и он раскапывает корень, поэтому не стареет, а растет и растет. К тому же этим корнем ОН подкармливает свою медведицу. Медведи, хотя и не ходят вместе, все равно сохраняют верность друг другу, как муж и жена. Если она всего лишь обнюхается с другим медведем, этот, который ее муж, медведицу убьет, но против обыкновения не закопает, а просто вырвет ей грудь и все остальное. Затем все так бросит. Сам же из этих мест уйдет навсегда, и никогда больше подруги заводить не будет. Такой медведь обычно очень злой и запросто может напасть на человека.

Перед тем, как отправиться к Кэлыкчану, я немного прикорнул у костра, поэтому огибал стадо не совсем проснувшийся. Когда привыкнешь ходить по тундре, не споткнешься даже с закрытыми глазами, зато на ровной дороге запутаешься в собственных ногах.

Не успел отойти от костра и двух сотен шагов, как увидел медведей. Они пересекали стадо чуть впереди меня. Я хорошо слышал шуршание мха под их лапами и долетающий от зверей резкий запах псины. Первым шел медведь величиной со среднего оленя, может быть даже ниже его. Шерсть на нем была темная, гладкая. Лишь у шеи посветлее и немного взлохмачена. Двигался он неторопливо, опустив голова к земле и чуть прикрыв глаза. Словно, как и я, дремал на ходу. Лишь варежки ушей все время поворачивались то в одну, то в другую сторону.

Едва ли не вплотную к этому медведю держались два куда более крупных зверя. Шли они на задних лапах, и мне вдруг спросонья показалось, что это пастухи гонят обидевшего Коку молодого медведя. Но через мгновенье все же сообразил, что передо мною самые настоящие медведи, к тому же очень злые. У ближнего ко мне медведя морда и плечо в крови, у дальнего поранен бок. Пасти зверей открыты и запенены.

Держались на задних лапах медведи довольно устойчиво. Передними же все время пытались достать друг дружку.