Роберт Шнайдер - Сестра сна

— Чернушка отелилась, — с трудом выдавил он, подняв голову, почти не шевеля губастым ртом, — Бычок. Вчера, после молитвы.

Элиас лежал неподвижно, уставясь на провисшие доски потолка.

— Тут все говорят, где, мол, органист? Захворал, что ли? Про тебя-то, — нарушив затянувшееся молчание, сказал Зефф. Его взгляд скользнул по иссохшему, почти безжизненному телу Элиаса. — Поешь-ка! Теплые! — попытался он взбодрить сына.

Элиас отвернулся, он не хотел есть. Зефф заметил, как вдруг увлажнились остановившиеся глаза, а когда увидел скатившуюся слезу, ему самому с трудом удалось удержать слезы. Как же можно эдак-то убиваться из-за бабы. Нельзя мужику так изводить себя. Вот уж пятый день не встает с постели, лежит в этом душном гробу, не ест ничего, школу забросил — и все из-за этой Эльзбет.

— Мужик — это сила, черт побери! — вырвалось у него, и, не в состоянии больше видеть беззвучно плачущего сына, он решился на мелкую ложь: — Эльзбет желает тебе поправки, — сказал он потеплевшим, почти нежным голосом. И тут он увидел, как при слове «Эльзбет» его сын блаженно закрыл глаза, словно принял из рук врача давно ожидаемое лекарство.

— Это правда? — хрипло спросил Элиас и тут же закашлялся, ибо в течение четырех дней не проронил ни слова, — Она пожелала мне поправиться?

— Она пожелала тебе поправиться, — повторил Зефф, светлея лицом. Лекарство начинало оказывать действие.

Зефф улыбнулся и продолжал косноязычно привирать. Он говорил, что Эльзбет грустит без органиста. А в церкви все тянет голову в сторону органа, ерзает, то и дело листает молитвенник, рассеянная какая-то. Лицо у нее совсем убитое, как и у многих. Потому как без хорошей музыки в церкви холодно и грустно.

Слушая отца, Элиас приподнялся, взбил маленькую подушку и положил ее под голову; сухая трава подушки приятно захрустела. Когда Зефф умолк, снова повисла тишина. По Зефф заметил, что в глазах сына пропал безумный блеск. И, потея от волнения, Зефф начал освобождаться от всего, что многие годы так тяготило и преследовало его. Отец исповедовался перед сыном. Они впервые заговорили друг с другом. Когда Зефф умолк, воцарилась тишина, длившаяся более четверти часа. И пока они молчали, Элиасу вспомнились дни детства: не он ли надевал затасканную шляпу отца и в страшные ночи вдыхал запах пота, волос, хлева — до тех пор, пока не успокаивался?

Потом они посмотрели друг другу в глаза. Зефф почувствовал, что Элиас простил его. И сердце его запрыгало от радости, он понял, что избавлен наконец от мучительных головных болей. С того счастливого воскресенья глаза Зеффа лучились спокойным светом надежды. Прошло время отчуждения, настало время мира.

Теперь всякое дело спорилось в руках Зеффа, так как у него и в самом деле прошли головные боли. Да и жуткий смех стал вроде бы потише, как будто бы покойник воистину наконец успокоился. Теперь Зеффа захватила мысль обновить и расширить усадьбу. Он собирался по весне поехать на ярмарку в Хоэнберг и купить там двух нетелей и корову. Потом надо было перестроить сеновал и расширить свинарник, так как Зефф собирался прикупить еще двух супоросных свиноматок. В саду предстояло посадить побольше яблонь и груш, со временем это принесло бы хороший доход. А молодое вино можно продать итальянцу в Дорнберге: горожане, известное дело, платят больше.

Несколько недель спустя — это была уже весна 1825 года — Зефф Альдер пропал. Зеффиха о предположительном местонахождении супруга могла только сказать, что он пошел в лесок елочек нарубить. Крестьяне начали поиски, прочесали весь лес вплоть до Гецберга. Но Зефф Альдер как сквозь землю провалился. Потратив впустую четыре дня, крестьяне разбились на восемь групп по два человека и начали планомерно обследовать каждый клочок земли от Кугельберга до самой долины. В тот день Филипп затеял на лужайке, примыкавшей к восточной стороне усадьбы, игру со своим котенком. Котенок резвыми прыжками погнался за веретеницей, она проворно ускользнула от него в дровяной сарай. Котенок кинулся за ней через прореху в гнилой стене. В сарае ребенок и нашел отца. Тот как бы осел, прислонившись к поленнице, правая половина рта была скошена вниз, из него сочилась слюна, правое плечо опущено, правая рука посинела. Но в глазах еще теплился спокойный свет надежды. Филипп заплясал вокруг отца, начал вопить от радости, смеяться и все норовил поиграть с ним. Фриц, старший сын, который только что собрался идти на поиски с Лукасом Альдером, перенес в дом одеревеневшее тело. Зеффа хватил удар. С сорока восьми лет и до самой кончины он пролежал с правосторонним параличом. Фриц, о котором до нас не дошло никаких сведений, и на этот раз остался в тени.