Женя Крейн - Не исчезай

– Мама… не выдержит… она… – Элис выталкивает слова. Голос хриплый, нутряной.

– Да выдержит, все она выдержит! Подумаешь!..

Кэрен тянет занемевшие пальцы из судорожно сжатой руки подружки, вскакивает, начинает ходить по комнате – между кроватью и армуаром с раздвижными дверцами, за которыми прячется экран телевизора. Разжалась долго сдерживаемая пружина. Слепым, безрассудным жестом она отмахивается от всех возражений.

– Ты не знаешь, – говорит Элис, резкие движения Кэрен выводят ее из оцепенения.

– Я все знаю, знаю! Это ты просто обосралась, это нервишки твои затрепыхались… Стыдно, видишь ли, тебе стало! Sissy ! Слюнтяйка, неженка! Сопливая девчонка.

– Ну и что?! Это тебе все просто… что хочешь, то делаешь… а я не могу…

– Ну скажи, скажи: чего ты больше испугалась – побега нашего, того, что травы обкурилась или что мы с тобой переспали?

– Не было ничего, слышишь! Ничего не было! Это тебе приснилось…

– Да? И сегодня ночью мне тоже приснилось, когда ты…

– Молчи! – кричит Элис. – Молчи! Не смей, слышишь, ты… sick , больная, молчи!

Отбросив волосы с лица, она стоит, чуть возвышаясь над Кэрен. Прерывистое дыхание, вспыхнувшая нежная кожа. Та брезгливо, удивленно смотрит в это обычно такое белое, фарфоровое лицо.

– О чем молчать? О том, как ты хлюпала и визжала, как тыркалась и старалась? Об этом?

– Мо-а-алчиии-и-ии, – уже взахлеб рыдая, задыхаясь, со стоном, с выгнутой шеей, зажмуренными, зажатыми веками, из которых все же бегут неостановимые потоки жгучих слез, воет Элис.

Уж лучше бы застать девочек вдвоем в том доме, где они провели ночь на исходе зимы того же года, когда лихорадка случившегося с ними, – все то, что им сумели внушить и вдолбить не в голову, не в душу, но в мерцающее подростковое сознание, сиюминутное течение разорванных ощущений, смутных идей несложившейся личности, – осела и дала свои плоды.

Или сложившейся? Когда еще будут они чувствовать себя настолько сейчас и здесь? Смогут ли постичь еще раз – с этой пронзительной остротой – сиюминутность и мимолетность жизни? Юности свойственно заигрывать с опасностью, смертью. Оттого острота ощущений, чувство жизни. Дети создают логово из отведенного им пространства, словно окапываются – вопреки окружающему миру. Стремление отделиться, укрыться, создать гнездо, безопасное убежище. Подростковое ложе – сцена, окоп, алтарь, жертвенник. На этом ложе можно дремать, валяться, читать, есть, ожидать будущего, видеть сны, мечтать. Устремившись в экран телевизора, планшета, лэптопа… на спине, на боку, на животе. Разглядывая потолок. Телефоны, тексты, и-мейлы, эсэмэски. Засыпают повальным, мгновенным сном – посреди хаоса, разгрома; в джинсах, майках, ноги в кроссовках чуть свисают набок – посреди подушек, разбросанных, смятых простыней, разметанных в разные стороны предметов, свидетельствующих об их сумбурной и все же жестко регламентированной жизни: зарядных устройств от телефонов, айподов, картофельных и кукурузных чипсов, упаковок из-под жевательной резинки, крошек, тетрадей, бумаг, книг, учебников, дисков, мобильников, коробок с печеньем.

Полулежа, зажав в руке комок бумажных салфеток, с опухшим, измученным лицом, все еще тяжело дыша от сдерживаемых слез, Элис ждет Кэрен, ушедшую в поисках еды, чуда, способного изгладить из памяти всю последнюю неделю, побег из дома и то, что предшествовало ему.

Та нежная дружба – почти болезненная привязанность, – что связывала девочек, уже переросла в нечто мучительное; такие отношения (удобная картина мира для взрослых) совсем не присущи подросткам, они напоминают зрелые переживания любовников, недовольных друг другом. То, что эти мощные эмоции обуревают хрупкое, нежное, юное существо, делают ситуацию еще более горестной.

Всего за полгода до описываемых событий на другом конце Новой Англии, в Риптоне, штат Вермонт, в бывшем доме поэта Роберта Фроста, на ферме «Гомер Нобл Фарм», где на протяжении двадцати лет, до самой смерти в 1963 году, Фрост проводил летнее время, произошло событие, отмеченное многочисленными статьями не только в местных, но и в солидных газетах, дискуссиями в сетевых блогах, реакцией публики, неравнодушной к своей истории, культуре. Событие это также было зарегистрировано местной полицией.

В Вермонте, как, впрочем, и в других местах (в особенности в маленьких городках) Америки – да и повсюду в мире – подростки вынуждены искать развлечений в меру своей изобретательности (ханжа скажет – испорченности) и растущих потребностей. Эминем, Ашер, Фифти Цент, Снуп Догг, Фредди Гиббс, Даз Диллинджер исполняют рэповскую лирику для белой suburbia – подростков, живущих в пригородах, безопасных, удобных. Эта suburbia, по всей видимости, тоскует в отсутствии гомофобии, женоненавистничества, промонасилия, нуждаясь в дозе вербальной энергии урбан-рэпа, заряжающей и развлекающей скучающих провинциальных тинов.