Женя Крейн - Не исчезай

Она представила все возможные сюжеты, тексты, перипетии; переплетение историй. Откровенно, жадно рассматривала, подмечала, угадывала. Подруги? На сестер не похожи совсем. Одна – яркая брюнетка, чьи волосы кольцами обрамляют маленькую голову. Синие глаза в сочетании с тонкой белой кожей наводили на мысль о ирландском происхождении родителей. «Назовем ее Синеглазкой», – решила N. Брюнетка подошла к стойке первой. За ней шла высокая девочка, почти ребенок. «Ну что ж, эту можно назвать Нимфой». N слыла поклонницей Набокова. «Она похожа на статуэтку, – продолжала размышлять писательница N, – если на фарфоровую статуэтку надеть джинсы и короткую маечку, а поверх, словно впопыхах, накинуть куртку и повязать длинный шарф». Эта «нимфа» возвышалась над спутницей, но казалась слабее, меньше – из-за хрупкости, сдержанности, робости движений. N решила подождать – в конце концов, она имела право на отдых, имела право понаблюдать, собирая образы, лелея далекоидущие литературные планы.

– Ты что будешь? – спросила первая девочка – та, которую N нарекла Синеглазкой.

– Ты же знаешь, я не пью кофе, – тихо ответила Нимфа.

– Ну, тогда хочешь чаю?

– Если хочешь, я выпью сок. Пусть нальет мне соку.

– Дай нам большой кофе и сок, – обратилась Синеглазка к парню за стойкой. – Какой у тебя есть? Апельсиновый? Хочешь апельсиновый? – повернулась она к подруге.

Та кивнула головой в знак согласия. На улице, за стеклом, было солнечно, но как-то по-весеннему неуютно, беспокойно. Пустынные переходы между зданиями плазы гудели, продуваемые ветром с гор. Низкие стены коммерческих храмов не защищали редких покупателей от порывов ветра; горы, маячившие над магазинами, обнимали горизонт хороводом пологих склонов, распластавшись выпуклыми вершинами на фоне неба.

Наши литературные героини не могли знать, что двум юным посетительницам кафе суждено сыграть свою роль в их личной, запутанной истории. Обе, Синеглазка и Нимфа, лишь недавно проснулись после бурной ночи, затем не менее бурных объяснений, что имели место в гостиничном номере (это была та же гостиница, где остановились N и L). Смышленый читатель уже наверняка догадался, что Синеглазка – это Кэрен, а Нимфа – Элис. Неискушенные школьницы, впервые оказавшись на свободе и в относительной дали от родного дома, истратили почти все свои наличные деньги за одну ночь, проведенную в этом отеле. Не догадавшись, что следует остановиться в мотеле (не найдя поблизости мотеля, который внушил бы им доверие, а забираться в глушь без машины они не могли), не сумев договориться (уже в автобусе они начали препираться, обвиняя друг друга в необдуманных решениях), долго шептались, отходили от стойки портье, возвращались вновь, но затем все же заплатили внушительную сумму за самый дешевый номер, а теперь тратили последние наличные деньги, надеясь неизвестно на что – на чудо, на то, что сумеют найти какую-никакую работу…

Накануне, то есть ночью, то есть почти под утро…

Собравшись в тугой комок, подобрав под себя ноги, склонив голову, Элис примостилась в низком кресле в позе затравленного животного. Готового к прыжку или к побегу. Рука ее сжимает пальцы Кэрен, вернее, судорожно прижимает к груди теплую ладонь подруги. Дело происходит в том самом гостиничном номере, где плотные пыльные шторы отделяют их от мира, от предрассветных сумерек за окном; воздух здесь тоже пыльный, стылый, затхлый. Пахнет пластиком, синтетикой, чужой жизнью, казенной мебелью и сигаретным дымом, а также приторным аэрозолем, чей запах, в попытке замаскировать застоявшийся, застарелый запах, стал еще более едким и искусственным. Кэрен нетерпеливо подрагивает ногой – ей трудно усидеть на месте, на этом старом ковре, местами протертом, жестком, как щетка. Она устроилась в ногах у Элис и смотрит на нее снизу вверх. На лице у нее почти материнская нежность, и второй, свободной рукой она порой поглаживает бедро подруги, прикрытое лишь наполовину длинной майкой, в которой та, по-видимому, спала.

– Ну ладно, будет уже тебе. Все утрясется, вот увидишь.

Элис молчит. Заколдованная девочка, застывшая, статуэтка, соляной столбик посреди прокуренного, стылого пространства. Гостиничный номер – изжитый штамп, терпкий привкус, горечь во рту.

– Ну если хочешь, мы можем вернуться обратно. Только подумай, ведь тогда придется иметь дело со всеми сразу. Так они подзабудут немножко о том, что произошло, подергаются, посходят с ума, тут-то мы и вернемся.