Бернар Кирини - Кровожадные сказки

Его первый взгляд, когда он вошел в номер ровно в девятнадцать часов в пятницу, был устремлен не на Паулину, а на стену напротив кровати; он убедился, что столик убрали, а на его место поставили современный комод из отличного кубинского красного дерева. Довольный, он коршуном кинулся на Паулину и пылко обнял ее; она же, млея, принялась срывать с него одежду. После любви она предложила вместе принять ванну — ей частенько приходила такая прихоть, и Ренувье не возражал, хоть и считал, что вдвоем в одной ванне не очень удобно. Паулина пустила воду, насыпала ароматической соли, Ренувье повесил полотенца на батарею отопления. В зеркале над раковиной он увидел обнаженную женскую спину и вздохнул с облегчением, убедившись, что это спина Паулины, — никакой Элен, Изабеллы, Элизы, отражение снова соответствовало действительности. Однако на этот раз что-то было не так с его собственным отражением: вместо своего лица, он увидел лицо мужчины лет шестидесяти и сразу его узнал — это был Жорж, покойный муж Паулины. От ошеломления у него подкосились ноги.

— Эдуард! Что с тобой? — встревожилась Паулина.

— Мне что-то нехорошо, — пробормотал Ренувье.

Он не знал, что сказать: объяснить ли ей, что черты ее почившего в Бозе супруга явились ему в зеркале вместо его собственных и что все зеркала в этом номере вот уже пять дней отражают нечто выходящее за грань разумного? Паулина помогла ему дойти до кровати. Ренувье часто дышал, и она испугалась, как бы он не потерял сознание.

— Может, позвать врача?

— Нет, не стоит. Здесь просто душно…

Даже не набросив халат, она раздвинула занавески и открыла окно; уличный шум наполнил номер. Ренувье, лежа на кровати, смотрел на свои руки так, будто не был уверен, что они принадлежат ему.

В следующие две недели Ренувье не виделся ни с Элен, ни с Изабеллой, ни с Паулиной. Он показался врачу, который посоветовал ему отдохнуть, и уехал один, без жены, в свой дом в Бретани. Там, у суровых скал под холодным дождем, он поразмыслил об аномалиях, жертвой которых стал, и постарался найти если не объяснение, то хотя бы какую-то логику происходящего. Припомнив все три свои видения, он отметил, что гостиничные зеркала отражали только женщин, которых он на самом деле любил, а также мужчину, который был спутником жизни Паулины. Четыре подлинные любовные истории как бы перемешались. Иными словами, зеркала не сказать, чтобы лгали: они просто перетасовывали пары и время действия, являя глазам своей жертвы новые комбинации. Самое странное, что им удалось отразить даже Жоржа, умершего десять лет назад. Если Элен, Изабелла и Паулина бесчисленное множество раз отражались в зеркалах номера и запечатлели зрительные образы в их памяти, то Жорж не бывал в гостинице «Норвегия», то есть никак с ними не контактировал. Может быть, Паулина думала о нем, наполняя ванну, что позволило зеркалу над раковиной уловить образ ее фантома? Ренувье тщетно ломал голову, отчаявшись понять, что происходит с окаянными зеркалами. Его особенно мучил один вопрос, подпитанный старыми суевериями, которые сохранились в нем от католического воспитания: не были ли эти чудеса карой небесной за ложь, измены и распутство? Не само ли Провидение морочило его, как он морочил своих женщин? Или в этом гостиничном номере встарь произошло что-то страшное и память об этом событии, запечатлевшаяся в зеркалах, играет теперь злые шутки с его постояльцами?

Последняя гипотеза показалась ему самой убедительной, тем более что она не затрагивала его образа жизни. Поэтому, вернувшись в Париж, он позвонил в гостиницу «Норвегия» и сказал, что хочет отказаться от своего номера и снять другой. Управляющий встревожился, пристал с расспросами: может быть, ему мешает шум или не устраивает кровать? Он ответил, что просто захотелось разнообразия ради сменить вид из окна и обои. Другой номер подыскали в соответствии с главным условием клиента: никаких зеркал, никаких отражающих поверхностей. Управляющий по его просьбе лично показал ему номер, и Ренувье убедился, что все в нем отвечало его требованиям: ни туалетного столика, ни зеркала не было, зато стояли большая кровать, дубовый платяной шкаф, два глубоких кресла в стиле ампир, журнальный столик и бюро с круглой крышкой, очень ему понравившееся. Номер был просторнее прежнего и немного дороже, но спокойствие в любовных делах не имело цены.

Довольный Ренувье дал знать Элен, что выздоровел и готов возобновить их встречи по понедельникам. Он также сообщил ей номер их нового пристанища. И вот в следующий понедельник, в восемнадцать часов пятьдесят четыре минуты, Ренувье покинул свой кабинет и отправился в гостиницу, где молодая философиня уже ждала его на большой расстеленной кровати в коротенькой ночной сорочке из бледно-голубого муслина. Торопясь наверстать потерянное время, он жадно набросился на нее, а девушка, смеясь, уворачивалась от его поцелуев. Потом она помогла ему раздеться и сама стиснула его в объятиях, урча от нетерпения.