Бернар Кирини - Кровожадные сказки

Раздался взрыв аплодисментов. Малацци ответил на вопросы и уступил место за пюпитром Филиппу, молодому человеку с апостольской бородкой. Он вернулся из Индии, куда поспешил, чтобы полюбоваться гигантским черным приливом, случившимся из-за столкновения двух нефтяных танкеров в Оманском море. Филипп во всех деталях изложил обстоятельства столкновения и описал случившийся на большем из двух судов пожар. Зрелище, по его словам, было апокалиптическое: за танкером, который буксировали в открытое море, тянулся хвост горящей нефти, небо было черным от дыма, как во время затмения. Через три дня судно дало крен, и вся нефть вылилась в воду. Филиппу повезло — он попал на борт вертолета и смог провести аэрофотосъемку. Потом он отправился на побережье между Бхаткалом и Кундапуром и лицезрел целый океан мазута, залившего все вокруг, как если бы Господу вздумалось пошутить и Он опрокинул на землю ведро горячего гудрона.

Погасили свет, и на экране появился первый снимок. На нем был дым, сфотографированный с борта вертолета: гигантский черный гриб производил весьма сильное впечатление. Затем пошли снимки постепенного затопления танкера и истечения нефти из цистерн в море. Члены общества восхищались увиденным, как любители живописи — грозовым небом Эль Греко. Филипп комментировал кадры, рассказывая, что испытывал, наблюдая за катастрофой. Мы увидели фотографии мазутного прилива, сделанные с побережья. Они были омерзительны, тошнотворны: нефтяные лепешки, облепившие скалы, как черно-серые нарывы, птицы, измазанные нефтью до самого клюва, местные жители, героически сгребающие нефть граблями, маленький мальчик, стоящий босыми ногами в нефти с липкой нефтяной лепешкой в руке; на его лице отвращение, он не может решить, то ли забросить ее подальше, то ли оставить на берегу. Ужасно. Возмутительно. Гулд подсел ко мне, чтобы успокоить, и прошептал: «Забудьте о морали! Катастрофа уже произошла, нашей вины в том нет, и мы не властны ничего исправить. Так что успокойте вашу больную совесть». Я постарался отогнать подступившую к горлу тошноту, а все остальные только что не урчали от удовольствия. Это выглядело очень странно: вид измазанных мазутом зверюшек, загаженных нефтью пляжей и истекающих черной жижей лишайников вызывал у них реакцию, подобную той, что большинство смертных испытывают при разглядывании порнографических журналов. Знатоки черных приливов не были банальными развратниками, они любили непристойности особого жанра. Я бы сравнил их с утонченными эротоманами, которых возбуждают только самые изысканные извращения.

Между тем я незаметно для себя тоже увлекся: ждал — и хотел, — чтобы каждая новая картинка была ужасней предыдущей, каждый следующий крупный план — крупнее предыдущего, каждое следующее нефтяное пятно — еще шире, жирнее и отвратительней, чтобы бессильные перед несчастьем люди смотрели на прилив и не знали ни как его уничтожить, ни как сдержать. Я пытался себя урезонить, старался стряхнуть наваждение. Почувствовать праведное, искреннее осуждение. Но у меня ничего не выходило: подобно автору пасквиля, который дал мне почитать Пьер Гулд (он сейчас судорожно потирал руки), я ощущал «удовлетворение, поняв, что операция, шокирующая с точки зрения морали, с эстетических позиций кажется доблестным подвигом». Калейдоскоп «нефтяных» изображений еще несколько минут мелькал на экране, потом сеанс закончился. Я чувствовал отвращение и восторг и зааплодировал вместе с любителями дегенератских искусств.

Две недели спустя, в два часа ночи, меня разбудил телефонный звонок. Это был Гулд.

— Есть! — восторженно прокричал он. — Только что объявили по радио. Огромный! В Испании! Вы должны это увидеть!

Он кратко изложил суть дела: южноафриканский танкер выбросило накануне на скалы у мыса Финистерре; нефтеналивные баки раскололись, и тысячи литров топлива высокой очистки вылились в океан. Если повезет, через день течения пригонят первые пятна к испанскому побережью; ОЗЧП немедленно организовало поездку, чтобы лицезреть катастрофу.

— Мы заедем за вами в шесть часов. Вещей берите как можно меньше, в машине будет тесно.

— В шесть? Но это совершенно невозможно!

— Позвоните своему патрону и скажите, что заболели. Вы никогда больше не увидите подобного чуда.

Он повесил трубку.

Точно в назначенный час Гулд и восемь остальных почитателей черных приливов были у моих дверей. Я предложил выпить кофе, но они отказались, поскольку времени было в обрез. Я взял сумку, «взошел на борт» микроавтобуса ОЗЧП, и мы тронулись в путь.