III
Софья не ушла, бросила всех подружек, у нее появилась ужасная привычка постукивать по столу чайной ложкой, как будто, надламывая сваренное яйцо. Странно, что для того, чтобы понять, что она меня любит, пришлось уйти нашему мальчику. Если бы я не отвернулся тогда, что бы я увидел — как Андрейка исчезает в прозрачных каплях?
Прошло три месяца с момента исчезновения сына. Ни тела, ни свидетелей так и не нашлось. Олег Павлович почти каждый день приходил на скамейку у фонтана, сидел, тяжело, по-собачьи выталкивая воздух, его узнавали, в окнах шептались — колыхались занавески, родители, проходя мимо подозрительного фонтана, крепче прижимали к себе детей. В день, когда появился первый рисунок, каждый дом в городе был зачеркнут косыми линиями дождя, Рейн бурлил, словно в нем размешивали сахар, баржи уныло ползли по нему тараканьей чередой.
Утром Софья подметала пол и нашла под столом в детской рисунок, сделанный цветными карандашами — синий мост над розовой рекой, человечек с зонтиком в левом углу картинки. Как Стрелок в старом романе Олега Павловича, он, будто, спускался в реку, держа над собой зонт вместо парашюта. Когда же она достала успевшую запылиться рисовальную папку Андрейки, у нее не осталось сомнений — рисунок был сделан сыном, и, что страннее всего, она его прежде никогда не видела.
Сначала она ходила по дому и срывающимся голосом звала сына, быстрыми шагами из комнаты в комнату она раз пять пересекла экватор квартиры, открывала шкафы, отодвигала диван. Софья покончила с тихой надеждой, как со скучными статьями мужа — теперь она твердо знала — Андрейка жив, жив, жив. Сев за кухонный стол, она стала ждать Олега Павловича. Открывая дверь квартиры, он услышал мерный стук чайной ложки.
Снова приехала полиция — рисунок был, без сомнения, подкинут, хотя никаких следов злоумышленников найти и не удалось. Установить по нему требования похитителей, сумму выкупа и место обмена ребенка также не получилось, однако, Олег Павлович вместе с женой съездил к ближайшему мосту; супруги какое-то время стояли, тревожно озираясь, на его левой кромке, потом Софья расплакалась в голос, они уехали домой…
Карандаши, которыми пользовался Андрейка, нашлись тут же в квартире, после чего догадки полиции звучали все неправдоподобнее. Посоветовав сменить замки и ждать звонка от похитителей, они, подозрительно косясь на еле державшегося на ногах Олега Павловича, провели в квартире поиск тайных укрытий.
Следующий рисунок с существом, похожим на носорога, и двумя десятками летящих воздушных шаров, появился через четыре дня — бумажный уголок выглядывал из-под дивана. После этого изрисованные листы Софья стала находить чуть ли не каждый день.
Когда однажды, конечно, после долгих споров, почти исписанные карандаши были отнесены в мусорный контейнер, найденный через несколько дней рисунок был выполнен золотой ручкой Олега Павловича, лежавшей потом на полу волшебной палочкой. Исчерканный Чебурашка, шедший за руку с мальчиком — Андрейка был ознакомлен с мультфильмами из каталога — был так страшен, что новый набор отличных цветных карандашей был куплен на следующий же день. Каждый вечер Софья, что-то напевая, точила карандаши и клала их в андрейкину комнату, чудо тихо вошло в жизнь супругов, стало обыденным ритуалом, как опустить на ночь жалюзи. Первым о том, что Андрейка погиб и стал духом, осмелился сказать Олег Павлович. Софья побледнела, губа ее снова задрожала, как в тот день перед не упоминаемым в семье клубничным фонтаном, спать мужа она прогнала на диван. На следующий день было решено найти ясновидящую, экстрасенса, шамана, ну хоть кого-нибудь, кто объяснил бы происходящее.
Экстрасенс — молодой человек в шелковой жилетке с восточными буквами и — что совсем не лезло ни в какие ворота — такое же бородкой, как у Олега Павловича, вызвался провести ритуал изгнания духа малыша. Его осторожно пригласили на семейный совет, проходивший на кухне.
Олег Павлович сидел, согревая пальцы чашкой, растерянный, похудевший за последние месяцы, переставший, с тех пор, как судьба вывела его за рамки схемы неудача-озеро-следующая неудача-озеро, различать общий узор своей жизни, надеявшийся только на то, что в России не настанет демократия, потому что тогда не будет и критических статей, его уволят, и придется вернуться к Стрелку, вечному Стрелку, сжимающему русский кулак — а сжимать его больше не хватало сил даже в воображении — поднял умоляющие глаза на жену.
Читать дальше