Илья Суслов - Прошлогодний снег

… — Ну куда собралась-то? — ворчала баба Василиса. — На дворе метет, мороз… Без тебя доберется. Как дитя малое. Вон Наташка и то умнее. Что он, без тебя не доберется?..

Нина укладывала в чемоданчик вещи Владимира Николаевича. Он сидел на скамье в белой казенной рубахе, курил и смотрел на Наташку. Она играла на полу с его фляжкой, ремнем, медалью «За боевые заслуги». Она была какая-то спокойная, серьезная, что ли, и это очень пугало Владимира Николаевича. В первые минуты он жадно рассматривал ребенка, со странным чувством удивления обнаруживал в ней свои черты — нос, глаза, манеру улыбаться, — потом он вынул из чемоданчика шоколад и протянул девочке. Наташка равнодушно посмотрела на коричневую плитку и отложила в сторону. Медаль интересовала ее значительно больше. Нина виновато взглянула на мужа и сказала:

— Ты уж не сердись, Володя, она ведь этого никогда не видела.

Они шли на станцию. Нина осторожно держала Владимира Николаевича под руку и здоровалась с выходящими из домов женщинами.

— Это наши, московские, — шептала она на ухо Владимиру Николаевичу. — А вот у Маруси убили мужа.

Молодая женщина в черном платке увидела Владимира Николаевича и отвернулась. Владимир Николаевич почувствовал себя ужасно виноватым. Вот он, живой и ни разу не раненный, идет рядом со своей женой, а Марусин муж лежит где-то, зарытый в землю, и никогда не увидит свою Марусю.

Нина крепче прижалась к плечу мужа, и они пошли по знакомой дороге на станцию.

«А помнишь?.. А помнишь?..» — Они перебивали друг друга, им хотелось рассказать все, что накопилось, что было невысказано, о чем некому было больше рассказать. Они, в сущности, и не знали друг друга, они придумали друг друга в этой тяжелой солдатской разлуке. И Нина торопилась, ее не покидало чувство, что это последняя встреча, что больше она никогда не сможет идти рядом с этим человеком в серой помятой шинели. А потом они замолчали, каждый о своем. Владимир Николаевич подумал о том, как он приедет в часть и расскажет ребятам, измученным от дорог и от тоски по женщинам, о своей жене, о своей дочке, такой серьезной и отчужденной. Нина думала о том, что надо было поставить в печку картошку, а то Наташка проголодается, а баба Василиса…

И долго им еще идти по дороге на станцию.

И когда Нина устанет и не сможет идти дальше, они найдут в поле старый, чудом уцелевший стог, заберутся в него, и Нина уснет, положив голову ему на колени, а он будет гладить ее волосы и думать, думать, вспоминать прошлое и предугадывать будущее.

И вот он приходит с войны, и Нина встречает его на Белорусском вокзале, и оркестры играют марши, и перрон устлан цветами, и Сталин стоит на трибуне и приветливо машет рукой, и они строем идут мимо толп москвичей, и Володька Лебешев поет на всю улицу Горького что-то невообразимо радостное, и вся жизнь пойдет по-другому, и Наташка будет сидеть у него на плече и размахивать красным флажком… Только бы дожить, только бы не эти тоскующие черные глаза и вереницы людей, тянущиеся к теплушкам в степи, только бы не голодный унылый вой собак по обочинам дорог, только бы не этот старик с цепляющимися детишками, только бы не Маруся в черном платке, с ненавистью глядящая на уцелевших в войне солдат.

И долго им еще идти по дороге на станцию…

Главному редактору от сотрудника А. Шифрина

Объяснительная записка

В ответ на Ваше требование дать объяснение по поводу письма, полученного в адрес редакции из Черемушкинского ЗАГСа города Москвы, должен сообщить следующее:

11 ноября с.г. я в качестве свидетеля бракосочетания явился в Черемушкинский ЗАГС, имея в виду окончательное оформление взаимоотношений между моим старым другом Юрием Абрамовичем Кадашевичем и Еленой Исааковной Щорс. Причем Юрий Абрамович, по паспорту числящийся евреем, мог бы в свое время записаться русским, как это сделали все, кто мог так сделать, так как имел на то право, будучи сыном русской мамы. С другой стороны, Елена Исааковна Щорс, числящаяся по паспорту русской, на самом деле является внучкой Героя гражданской войны Николая Щорса, легендарного командира, известного также по песне «След кровавый стелется по густой траве». Женой Щорса в то незабываемое время была Фрума Ростова, настоящую фамилию которой я не знаю. Эта железная чекистка Фрума, давя контрреволюционеров, как клопов, во вверенном ей для этой цели городе Ростове, сумела родить от Н. Щорса дочь Валентину, которая, в свою очередь, подрастя, вышла замуж за физика Исаака Халатникова, в настоящий момент являющегося членом-корреспондентом Академии наук СССР. История его карьеры еще более поучительна, так как, живя в городе Харькове, он был вызван академиком Ландау для учебы в его семинаре. В то время Ландау, угнетенный длинным списком еврейских фамилий, образующим школу его учеников, натолкнулся на фамилию Халатников, что дало ему повод ошибочно подумать, что он разбавит школу физиков-теоретиков хоть одним русским человеком, о чем его неоднократно просили партия и правительство. Можете представить, как матюкался Ландау, узнав, что этот харьковский Халатников никакой не Халатников, а Исаак Маркович! Но дело было сделано. И вот от Халатникова и Вали Щорс появилась дочь Лена, которая записана русской в честь Героя гражданской войны Николая Щорса.