Елена Долгопят - Русское (сборник)

В момент, когда мячик, очевидно, погибшего ребенка (момент убийства прямо не показан никогда) катится по траве, Джон услышал вскрик. Он обернулся, зная, кого увидит за спиной.

Черноволосая незнакомка сидела в заднем ряду, ее лицо белело в полумраке, она зажимала ладонью рот. Глаза блестели влажным блеском. Их взгляды встретились в мерцающем полумраке.

Она сломала ему кайф. Он уже не мог сосредоточиться, чувствовал ее присутствие за спиной. Она оттягивала внимание. Он уже не понимал, что там происходит, на экране, отчего вдруг так кричат эти люди.

Джон поднялся и, бормоча извинения, пробрался к выходу. Он шел пригнувшись, будто опасаясь выстрела.

В коридоре пахло сигаретным дымом. Джон торопливо прошел мимо площадки, на которой курили и говорили что-то о киноязыке, о крупном плане как ударе, что-то вроде этого. В буфете народу было мало, англичанин взял кофе и салат мимоза. Не знаю, помнит ли читатель этот салат или не пробовал никогда (да может ли такое быть?).

Музейным буфетом заведовала печальная худощавая женщина. Она любила англичанина; впрочем, как я уже говорила, его здесь все любили. Мимозы она ему наложила с верхом, в самую глубокую тарелку, отрезала два больших ломтя серого хлеба и налила целую кружку (из таких, наверное, едят суп) огненного кофе. Джон устроился за столик у стены, у входа в выставочный зал, так, чтобы видеть проходящих из коридора к лифту.

Он быстро проглотил салат с хлебом и вытянул громадные (46-й размер) ноги. Сидел и неторопливо пил кофе. Я так и вижу его круглое полудетское лицо, коротко остриженные вьющиеся волосы, темные, с проблеском рыжины, и карие внимательные глаза.

Уже пошел народ с фильма. Кто-то заворачивал к буфету, кто-то направлялся прямиком к лифту. Незнакомка все не появлялась. Может быть, отправилась на другой сеанс; в шестом зале в девять давали «Трон в крови» Акиры Куросавы. Кофе остыл, буфетчица погасила свет за стойкой, Джон отодвинул кружку и поднялся.

В киоске у метро он взял пиво, тут же выпил, постоял, наблюдая за редкими прохожими, и направился к себе.

Отчего-то не хочется упустить (пропустить) обычных, ничего не значащих его действий, а хочется, напротив, записать их со всем тщанием все, без исключений. Хотя только благодаря исключениям текст все же движется. Во всяком случае, по сюжетной канве.

Итак, англичанин выпил пиво и оставил бутылку возле урны. Спустился в подземный переход и перебрался на другую сторону Краснопресненской улицы. Повернул направо в строну Баррикадной. Все в музее завидовали, что он живет недалеко от работы, в пешей доступности.

Джон обогнул зоопарк и направился узким проулком вдоль его ограды. Было безлюдно в этот час и чем дальше, тем тише. Англичанин слышал свои шаги. Ночь стояла оттепельная, сырая, черный асфальт блестел в электрическом свете. Вдруг раздался вой. Джон замер. Он стоял в самом центре громадного города на тесной, кривой улице, уходящей то вниз, то вверх, то вправо, то влево, стоял и слушал звериный вой, дикий, одинокий. «Волк», — подумал англичанин.

Вой оборвался. Раздался еще какой-то вскрик, может быть птичий. Англичанин посмотрел на глухую стену зоопарка и направился дальше, стараясь ступать неслышно, как будто оказался вдруг в лесной чаще.

Джон жил в сером панельном доме, на четвертом этаже, куда всегда поднимался пешком. На площадке второго этажа, на подоконнике, стоял кем-то, наверное, выставленный из квартиры цветок с темными круглыми листьями. Джон не знал его названия. Кто-то поливал цветок время от времени, иногда и сам англичанин спускался с большой кружкой и неторопливо вливал воду, насыщая землю в коричневом обитом по краю горшке. Под подоконником жарила батарея, из щелей в оконной раме дуло, но цветок жил и как будто смотрел темными листьями.

Квартиру Джон нашел через музейных друзей, сдали ему охотно, как человеку абсолютно надежному. Старая квартира в старом доме в старом обжитом районе громадного и беспокойного города ему нравилась. Фотографии в рамках на потемневших стенах, тесные ряды книг на полках и тут же — расписные глиняные игрушки; рассохшийся паркетный пол, синий огонь газовой плиты, медная турка с деревянной ручкой. Были в квартире и настенные часы с маятником, но их англичанин не заводил, так как они звонили каждые четверть часа пугающим хрустальным звоном.

Как я уже упоминала, англичанин вел дневник, куда записывал впечатления дня и значения русских слов. Спустя пару десятков лет он будет перечитывать эту тетрадь (простая общая тетрадь в темно-коричневом коленкоровом переплете), перечитывать и удивляться тому, что все это, кажется, и в самом деле было.