Андрей Молчанов - Новый год в октябре

Душный полумрак комнаты. Слабый ветерок, веявший через раскрытую дверь балкона, перебирал листки диссертации, лежавшей на столе по соседству с немытой тарелкой и надкусанным куском хлеба. Прошин замер. Мелькнуло сумасшедшее желание — выдрать из переплета страницы и затем, сминая их в хрусткие комки, швырять куда-попало… Но прикасаться к диссертации было боязно и противно, как к битому стеклу.

Он повалился на одеяло, чувствуя плещущийся в глазах страх за себя и перед самим собой.

Вчерашнее суетное желание достичь уже близкой цели, бегать, изворачиваться, исчезло; теперь была безучастность, стах перед расплатой и богом, строго глядевшим сквозь него иконой древнего письма.

Всю жизнь я лгу, — сказал он иконе. — И не только дядям и тетям, но и себе! Я словно запрограммирован приносить зло. Почему? Или так надо кому-то? Но тогда пусть этот, кому так надо, даст мне свободу от себя!

А разве интересно быть роботом? — вмешался Второй. — А? То-то. Затем, знаешь, помучиться иной раз просто-таки полезно… Духовно растешь! Да и грези искупаются. Другое дело, если тебе разонравится Игра, тогда вот… Муки-то от нее…

И что же тогда?

Сам не знаю.

Ты ведь всегда меня утешал…

А мне надоело.

Ну так я могу сказать тебе, что будет тогда! — Прошин распахивал окна. — Тогда ты заставишь меня влюбиться, и жениться, и даже видеть смысл в детских штанишках. Вывернемся! Я не из породы стреляющих себе из пистолета в рот!

Ну и ну, — сказал Второй, исчезая. — Глядите, какой оптимизм! Впрочем, что ж… одобряю.

А теперь на работу! — Прошин перевел дыхание. — Не расслабляйся, старик. Будь… собой. Тебя искушает… бог!

«Я псих, — с вымученной ухмылкой думал он, спускаясь к машине. — Точно!»

Около гаража Прошин столкнулся с Зиновием.

Здоров, начальник! — сказал тот. — А мы тут тебе сувенирчик припасли… — И показал напоминающую клещи штуковину: вороненый стержень, а на конце его два изогнутых серпами граненых клыка, отливавших булатной голубизной.

Сувенир? — подозрительно спросил Прошин.

Прибор — замрите мухи! — ответил Зиновий компетентно. — Противоугонное средство карающего назначения. Значитца, так… Лезут к вам в машину. Ключик в замок, он будет попроще… Тут выскакивают эти друзья… — Он потряс «клешней». — Одна из-под «торпеды», другая — на педальку акселератора… Тресь-есть! Нога-рука.

Так он же кровью истечет, — сказал Прошин, коснувшись пальцем острия клыка, этот бандит…

Так бестолковых и учат, — уверил Зиновий.

То есть капкан на автомедвежатника, — подытожил Прошин в раздумье. — Что же…

Идейка реакционная, но где есть собственность, должна быть и охрана ее… А где охрана — там гуманизм извечно ни при чем. Ставь! Сколько с меня?

Вопрос дипломатический. — Зиновий почесал «клешней» за ухом. — Пятьдесят. Но это же аппарат!

К концу дня успеешь?

Ну, все в лучшем виде…

Прошин отправился к себе в кабинет. У двери остановился, взглянув на новую табличку «Иностранный отдел», сменившую прежнюю, двуязычную, что казалось ему выспоренной.

Новшество, однако, вышло боком: кто-то из недругов соскреб первые три буквы и теперь сияющая позолотой надпись гласила не что иное, как «странный отдел».

Прошин сжал зубы, пробормотал: «И таких ты жалел!» — плюнул и вошел в кабинет. Там он застал Глинского.

Леша, ты всегда был мне другом, — начал тот.

Ой, Сереженька, откель слова такие? — удивился Прошин. — Надо что-нибудь, да?

Ты уж сразу выкладывай.

Да, у меня просьба. Океанологи приглашают меня и Лукьянова на испытания «Лангуста». Пошли вместо Лукьянова Наташу…

А как же бедный Федя Константинович? Крым, море, воздух… Обделим старикана, нет?

Он с июля в отпуске. Август — отгулы.

Подумаю, — кивнул Прошин. — Ты, кстати, отчего до сих пор не женат? Я просто заждался: когда ж Натали сменит фамилию? Наталья Глинская! Звучит! А что такое… Воронина. А? Или дело не клеится? Поведай. Мы ведь, как ты изволил выразиться, друзья… Прошин достал из стола пакетик с орешками миндаля и начал колоть их.

Не пойму я ее, — как бы про себя произнес Сергей и раздраженно повел плечом, словно пытаясь высвободить его из футболки.

Да она не для тебя! Тьфу! — Прошин сморщился и выплюнул в окно крошево горького зернышка. — Ничего у тебя с ней путного не получится, Серега, помяни мое слово!

«А если все-таки вернуть его? — подумал он. — Не поздно же…»

Так как насчет командировки?

Я подумаю, — повторил Прошин. — И знаешь… поедем-ка мы сегодня вечером поваляться на коврике в кимоно. Я покажу тебе парочку трюков из айкидо и одну элегантную штучку из кун-фу — пяткой в висок, стреляющий такой удар, сбоку…