Андрей Молчанов - Новый год в октябре

Блеск предложение?

Я постараюсь, — сказала Татьяна.

Ужин закончили молча. Молчание это было отдаленно неприятно Прошину, но от сумел занять себя, отстранившись размышлениями: как вести разговоры с медиками, что скажет Бегунов, поможет ли действительно Татьяна? Затем, споткнувшись на ее имени, спохватился.

Заулыбался, завязал болтовню о том о сем, недоуменно, вторым планом, смекая, что пытается о, пошлость! — располжить ее к себе, как нужного дядю; вернулся к анализатору, напомнил… Вскоре, окончательно отойдя, взвинтив себя рожденной в потугах веселосью, обнял Таню, поцеловал… И отстранился; изо рта ее пахло едой.

Пауза была ничтожной, миг…

Мне пора, — неожиданно сказала она, поднимаясь. — Ты накормлен, я спокойна.

Он вновь отрезвленно, тяжело и постыдно осознал их полное понимание друг друга.

Как хочешь..

Не хочу, — сказала она. — Ваше приказание, мсье любовник, будет исполнено.

«А ну все к черту!» Прошин проводил ее до дверей, стараясь погрузиться в пустоту мыслей.

Мнение о Михайлове сложилось у Прошина давно, бесповоротно и формировалось оно так: коммуникабельный нахал, успешно изображающий трудолюбие. Михайлова и ему подобных он презирал.

Главный противник явился незамедлительно после телефонного звонка Прошина. Он процветал. Твердая уверенность в себе придавала его энергичной, до блеска выскобленной физиономии гордое высокомерие и ироничность. Он был безукоризненно причесан, одет в отлично сшитый костюм, и от его шевелюры распространялся пряный запах одеколона, настолько пряный, что Прошин не выносивший дешевой парфюмерии, приоткрыл форточку.

Я закурю? — спросил Михайлов, закуривая.

Друг мой, ты, как я информирован, собираешься в Ригу?

Да… — скорбно отозвался Михайлов, играя кончиком широкого попугаистого галстука. — Работа.

Судя по тону, подобная поездка тебе не импонирует?

Странные какие-то фразы… — Михайлов сдувал табачным дымом перхоть с лацкана пиджака. — Надо ехать — еду!

Так-с, — процедил Прошин. — Выверенный ответик. Тебе фатально везет последнее время… Путешествуешь. По просторам отчизны, а потом и того — на цельный год в Австралию. Счастливчик, а?

Я уезжаю не прохлаждаться, а работать, — строго изрек Михайлов. — А там уж счастливчик или нет — какой есть…

Приятная работа — исправлять заранее известные ошибки, — философски заметил Алексей. — Аппаратура-то продуманно выведена из строя. Поработала она, сколько могла, и теперь ты, паразит, едешь за счет НИИ прогуляться, зная как и что исправлять. А НИИ платит заказчику штраф, тебе на дорогу, жратву и мелкие удовольствия.

Михайлов потемнел, как ужаленный. Снял очки. Начал протирать их стекла с таким усердием, что рисковал проделать в них дыры.

Слушай, — сказал он неуверенно, ты…выбирай слова. За такой поклеп можно и…

А это не поклеп, — мягко перебил Прошин. — Это константация печального факта.

Ты поставил в генератор технологическую, не покрытую лаком печатную плату. Ты надеялся на балтийские туманы, друг Михайлов, и черные твои надежды оправдались.

Ч-чушь какая-то! — Михайлов рассматривал мысок своего ботинка. В лице его было что-то бесстрастно-козлиное.

Ах, Михайлов, нехорошо. Youre a shady type?

Что?

Я говорю темная ты личность, преступный тип. Диверсант. Почему же ты английский не изучаешь? А еще в Австралию навострился. Ты вообще-то что можешь сказать? Ит из вери нессесри бат итс вери диффикульт, да?

Михайлов деланно засиеялся. Прошин тоже.

Да, — коварно улыбаясь, продолжал Алексей, — все тайное становится явным. Права пословица. Ворюга ты брат и вредитель.

Это наглость, — задумчиво сказал Михайлов, пуская колечки дыма в потолок.

Это откровенность, — столь же задумчиво отозвался Прошин. — И мы часто путаем ее то с наглостью, то с лестью.

Но все нуждается в доказательствах, извиняюсь… — Михайлов расплылся в улыбке, но глаза у него были маленькими и злыми.

В доказательствах? А вот тут уж ты братец, наглец! Впрочем, доказать труда не составит. И будет это выглядеть так: иду, сообщаю, дело оперативно проверяется…

Ну и… — произнес Михайлов дрогнувшим голосом, — что ты хочешь… по этому поводу… например?

Да, успокойся, — милостиво отмахнулся Прошин. — Никуда я не иду и ничего не сообщаю. А ты бери бумажку и пиши заявление на имя директора.

Михайлов, поколебавшись, взял авторучку.

Во-первых о своих художествах. — Прошин сверлил его затылок неподвижным взглядом. И поподробней, пожалуйста.